Ричард Морган – Сломанные ангелы (страница 4)
Шнайдер вновь осклабился:
– Думаешь, я просто так, да? Оживляю детские голограммы?
– Что-то вроде.
– Ну-у, тогда пойдем дальше, – он пыхтел моей сигаретой, затягиваясь неглубоко и коротко, так что при разговоре дым вылетал изо рта. – Видишь ли, все почему-то считают, что марсиане походили на нас. Разумеется, не физически. Я имею в виду, что цивилизацию марсиан предполагают основанной на едином с нашей собственной цивилизацией культурном базисе.
Основанной на едином культурном базисе? Слова явно не вписывались в имидж Шнайдера. Он цитировал кого-то еще, и во мне начал просыпаться интерес.
– Таким образом, при исследовании мира, подобного этому, мы считаем главным успехом обнаружение центров обитания. Как обыкновенно выражаются, городов. Мы находимся на расстоянии примерно в два световых года от системы Латимера, есть две пригодные к обитанию биосферы и примерно еще три, требующие небольшой доработки, везде осталось по крайней мере некоторое количество построек. Впрочем, едва сюда добрались исследовательские зонды, деятельность была прекращена, а пришельцы мгновенно убрались.
– Мне кажется, "мгновенно" – это преувеличение.
На досветовых скоростях даже самой технически упакованной колонии потребовалось бы года три, чтобы пересечь расстояние от системы двойной звезды Латимера до этой маленькой звезды с невообразимым названием Санкция IV. Действительно, в межзвездном пространстве ничто не идет быстро.
– Неужели? А знаешь, сколько нужно времени? От момента получения информации зонда до момента инаугурации правительства Санкции IV.
Я кивнул. Знать такие вещи входило в мои обязанности как местного военного советника. Заинтересованные корпорации смогли бы протолкнуть бумаги через Протекторат-Чартер за несколько недель. Впрочем, это было чуть ли не столетие назад и не могло иметь касательства к предмету, о котором Шнайдер говорил в данный момент. Жестом я заставил его продолжить.
– Итак, что дальше? – произнес он, наклонившись над столом и подняв кверху руки так, словно собирался дирижировать. – Вы получаете археологические ценности. Заключается обычная сделка. Удовлетворяется ваша заявка как первооткрывателя, служащая в дальнейшем основой ваших взаимоотношений с корпорациями, где государство выступает посредником.
– Тоже за определенный процент.
– Да-а, за процент, плюс право на экспроприацию, разумеется, с приемлемой компенсацией, цитата: "… всех новых находок, имеющих жизненное значение с позиции Протектората. И прочее, и прочее", конец цитаты. Суть же состоит в том, что любой мало-мальски грамотный археолог, задумавший "пойти на дело", нацеливает свои усилия на центры обитания. Так поступали до нас все.
– Откуда тебе знать, Шнайдер? Ты что, археолог?
Подняв вверх левую руку, он закатал рукав, и я увидел выполненную на его коже иллюминиевую татуировку в виде свернувшейся кольцами змеи. Нарисованная чешуя мерцала на свету, и казалось, она светится сама собой, заставляя шевелиться кольца змеиного тела. Я почти слышал шелестящий звук, словно ползет настоящая змея. В зубы змее вплели нарисованную ленточку с надписью "Гильдия пилотов межпланетных сообщений. Санкция IV". Вверху картину венчал другой текст: "Земля принадлежит мертвым". Последняя надпись выглядела довольно свежей. Я пожал плечами:
– Неплохая картинка. И что?
– Я доставлял грузы группе археологов, работавших на побережье Дэнгрека к северо-востоку от Заубервилля. В основном все они были скрэчерами, но…
– Скрэчерами?
Шнайдер озадаченно моргнул:
– Да. А что такого?
– Это не моя родная планета, – мирно заметил я. – Случилось так, что я здесь воюю, и только. Кто такие скрэчеры?
– А-а. Знаешь ли, это просто щенки, – он сделал пренебрежительный жест, помахав руками. – Только что окончившие академию, в первый раз на раскопках. Скрэчеры.
– Скрэчеры. Понятно. А кто был не скрэчер?
Он снова мигнул:
– В смысле?
– Кто из группы не был скрэчером? Ты сказал: "В основном все они были скрэчерами, но… " Кто не был?
Похоже, Шнайдер обиделся. Ему не нравилось, что я прерываю его рассказ:
– Была пара-другая опытных рук. Скрэчеры всегда находят то, что хотят найти, на любых раскопках, но иногда встречаешь и ветеранов, так и не набравшихся ума-разума.
– Или вошедших в дело слишком поздно, чтобы урвать свой кусок.
– Да-а… иногда.
По неизвестной мне причине ему не понравилась и эта шутка.
– Штука в том, что мы… точнее, они кое-что нашли, – сказал Шнайдер.
– Нашли что?
– Марсианский корабль. Нетронутый.
– Херня.
Шнайдер примял сигарету:
– Мы его нашли.
Я снова вздохнул.
– Ты хочешь, чтобы я поверил в следующее: вы нашли целый космический корабль, точнее, звездолет, и новость об этом событии так и не разошлась? Никто не проболтался? Никто не заметил его на месте раскопа? Что с ним такое сделалось? Накрылся волшебным покрывалом?
Шнайдер облизал губы и оскалился. Странно, но им опять овладело самодовольство.
– А я не говорил, будто мы его откопали. Ковач, я сказал:
Вниз по моей спине пробежал холодок:
– Шлюз? Ты хочешь сказать, ворота в гиперпространство? Ты уверен, что они правильно поняли техническое описание?
– Ковач, шлюз или ворота, какая разница? Мы это открыли, – Шнайдер посмотрел на меня, как на ребенка. – Прямо сквозь ворота мы видели ту, другую сторону. Знаешь, выглядело как дешевый спецэффект. Звездный пейзаж. Его быстро идентифицировали как вид из нашей системы. Все, что нам оставалось сделать, это войти.
– Войти в корабль? – против собственной воли я был совершенно захвачен. В корпусе Посланников тебя учат, как лгать. Лгать детектору лжи, лгать в состоянии запредельного стресса, лгать при любых требующих этого обстоятельствах и под самыми страшными обвинениями. Посланники умеют лгать лучше, чем любой житель Протектората, естественного или искусственного происхождения, но при взгляде на Шнайдера я понимал: он явно не лжет. Что бы с ним ни произошло, он в это верил абсолютно.
– Нет, – ответил Шнайдер и покачал головой. – Не в сам корабль, нет. Шлюз был наведен на точку, находившуюся примерно в двух километрах от места его расположения. Корабль обращался вокруг этой точки с периодом в четыре с половиной часа, достаточно близко. Здесь требовался скафандр.
– Или челнок, – я ткнул пальцем в его татуировку. – На чем ты летал?
Он состроил гримасу:
– Этот кусок дерьма? Суборбитальный "Моваи". Размером с дом, сволочь! Он не мог бы пройти сквозь такие ворота.
– Что? – я закашлялся, и тут же, сквозь кашель, меня начал душить смех. – Как это так, "не мог бы пройти"?
– Да-да. Тебе смешно, – печально произнес Шнайдер. – Если бы не долбаная логистика, мне не пришлось бы участвовать в этой сраной войне. Мне следовало напялить заказное тело еще в Латимер-Сити. Свежемороженые клоны, память из банки и гребаное бессмертие. Имел бы все сразу, по полной программе.
– И что, ни у кого не нашлось скафандра?
– Да на кой хрен? – Шнайдер развел руками. – Суборбитальный полет. Никто и не собирался выходить за борт. На самом деле – никому и никогда не разрешалось ничего подобного. Исключительно порты Лэндфолла. И все, что возьмете на борт, должно пройти карантин. К тому же это просто не могло никому прийти в голову. Помнишь пункт об экспроприации?
– Да-а. "Все находки, имеющие жизненное значение с позиции Протектората…" Вы что, не рассчитывали на приемлемую компенсацию? Или не считали приемлемой возможную сумму?
– Расслабься, Ковач. Какая еще приемлемая компенсация за такую находку?
Я пожал плечами:
– Это зависит от многих вещей… В мире бизнеса цену определяет заказчик. Это смотря с кем будешь говорить. А цена… Иногда пуля.
Шнайдер нервно дернулся:
– Вы считаете, невозможно продать открытие крупному бизнесу?
– Я думаю, что такая сделка не принесет вам ничего существенного. А выживете или нет – это лотерея. Зависит от человека, на которого получите выход.
– С кем повели бы контакты вы?
Взяв сигарету, я нарочно замялся, и его вопрос повис в воздухе:
– Здесь не место для такой дискуссии, Шнайдер. Мое положение консультанта не сочетается с вероятными дивидендами. С другой стороны, в качестве партнера… – я небрежно улыбнулся, продолжив без паузы:
– В этом случае я готов к развитию сюжета. Что случилось дальше?
Шнайдер расхохотался, заставив зрителей отвлечься от полноразмерной голограммы с голыми разгоряченными телами, вполне реалистично переплетавшимися на другом краю палаты.