Ричард Морган – Пробужденные фурии (страница 53)
Я вернулся к наблюдению за горизонтом.
Через какое-то время зазвонил телефон в левом кармане. Я помедлил, потом раздраженно передернулся, выудил его, еще жужжащий, и прижал к уху.
– Да, что?
Из прижавшейся электронной тишины материализовалось бормотание, колыхание тишины – словно пара темных крыльев, бьющихся в неподвижности над головой. Намек на голос, слова, ползущие шепотом в ухо.
– Да, это ты уже говорила. Я и так лечу, как могу.
– Да, я
Это прозвучало как вопрос.
– Да, я же
Теперь голос угасал, как плохо настроенный канал, колебался, снова уходил в тишину.
Я подождал, опустил телефон и взвесил в ладони. Скривился и сунул его в карман.
В мою сторону глянула Сьюзи Петровская.
– Плохие новости?
– Да, что-то в этом роде. Можем ехать быстрее?
Она уже снова наблюдала за водой. Одной рукой закуривала новую сигарету.
– Чтобы безопасно – нет.
Я кивнул и задумался над полученной информацией.
– А сколько будет стоить небезопасно?
– Например, вдвойне?
– Ладно. Давай.
На ее губах всплыла мрачная улыбочка. Она пожала плечами, затушила пальцами сигарету и заложила за ухо. Потянулась через дисплеи кокпита и ткнула в пару экранов. Изображения радаров увеличились до максимума. Она что-то крикнула Михаилу на венгерском уличном диалекте, который слишком изменился за время, пока меня не было, так что я уловил только самую суть. «Спускайся вниз и не смей трогать…» что-то? Он бросил на нее презрительный взгляд, затем отклеился от перил и вернулся в салон.
Она обернулась ко мне, почти не сводя взгляда с управления.
– Ты тоже. Лучше займи место там. Я ускорюсь, и мы поскачем.
– Я удержусь.
– Да, но лучше иди к нему. Будет с кем поболтать, а то я буду занята.
Я подумал об оборудовании, которое видел в салоне. Навигационные плагины, развлекательная дека, усилители передачи. Провода и джеки. Я вспомнил и поведение пацана, и как он чесал разъемы в шее, отсутствие интереса к миру. Теперь многое, над чем я до этого не задумывался, встало на свои места.
– Конечно, – сказал я. – Хорошо, когда есть с кем поговорить, да?
Она не ответила. Может, уже погрузилась в темные радуги на радарных изображениях нашего пути по Простору, может, задумалась о чем-то еще. Я оставил ее в одиночестве и ушел на корму.
Турбины над головой издали обреченный вопль.
Глава двадцать третья
Время в Болотном Просторе стоит на месте.
Сперва замечаешь пустяки: изогнутая корневая система кустов цепеша, выдающаяся из воды, как полусгнившие кости какого-то утонувшего гуманоида, странные чистые полянки на воде, где не соблаговолили расти белаводоросли и видно до самого бледно-изумрудного песчаного дна, скрытную спину грязевой кочки, может, брошенный каяк сборщиков двухсотлетней давности, еще не заросший мхом Сакатэ. Но эти зрелища редки и разрозненны, и рано или поздно взгляд притягивает великий плоский горизонт, а потом, сколько ни пытайся приглядеться к деталям, кажется, будто твое зрение обратно тащит волна.
Сидишь и слушаешь песню двигателей, потому что больше заняться нечем. Наблюдаешь за горизонтом и тонешь в собственных мыслях, потому что больше деваться некуда.
Затем, Надя, что я хочу помочь, твою мать.
Худое, внимательное лицо Тодора Мураками на пароме. Дым из трубки, подхваченный ветром.
И крики. И зияющие раны, вырезанные в позвоночниках у шеи. И вес стеков памяти в ладони, все еще липких от цепляющегося мяса. И дыра, которую ничем не заполнить.
– Берег, – через динамик салона пролился голос Сьюзи Петровской, лаконичный и такой твердый, что за него можно было схватиться. – Город Духа через пятнадцать минут.
Я бросил свои думы и посмотрел налево, где к нам скользил берег Кошута. Он казался темной неровной линией на безликом горизонте, затем будто напрыгнул и стал вереницей низких холмов с редкой прогалиной белых дюн. Зад Вчиры, кончики затонувшего древнего горного хребта, стесанного геологические эпохи назад до семисоткилометрового изгиба заболоченного волнолома с одной стороны и полоски кристально-белого песка – с другой.
«
Стешет последний бастион и уничтожит пляж. «О
Наверное, это можно назвать философией. На Пляже Вчира это вполне за нее сходит. Может, ограниченная, но я встречал мировоззрения и куда хуже.
Когда мы достигли южных краев Простора, небо расчистилось, и я начал видеть на солнечном свете признаки жизни. Город Духа на самом деле не населенный пункт, а собирательное название для 170-километровой береговой линии со службами и инфраструктурой для серферов. В самом разреженном виде он доходит до разбросанных палаток и баббл-тентов на пляже, межпоколенческих кострищ и мест для барбекю, хижин и баров, грубо сплетенных из белаводорослей. Солидность застройки возрастает и снижается по мере того, как Полоса приближается и удаляется от мест, где серфинг не просто хороший, а феноменальный. А в зонах Большого Прибоя плотность населения становится почти муниципальной. На холмах за дюнами появляются настоящие улицы со стационарным освещением, кучками вечнобетонных платформ и причалов, торчащих с хребта перешейка на другую сторону, в Болотный Простор. В последний раз, когда я здесь был, существовало пять таких скоплений, каждое со своей бандой энтузиастов, которые божились, что лучший серфинг на континенте –