Ричард Морган – Пробужденные фурии (страница 41)

Я снова попытался двинуть пальцами левой руки. В этот раз покалывание уступило глубокой, до костей, пульсирующей боли, от которой из глаз брызнули слезы. Пальцы не реагировали. Рука как приварилась к месту.

– Желаете, чтобы я вызвала спасательные службы? Спасательные службы: полиция Текитомуры, а за ними – деКомовские силы, несущие гнев Курумаи, местные злобные якудза с улыбающимся новеньким мной во главе, а то и – кто знает – Рыцари Нового откровения, если они могут позволить себе взятки полиции и держат руку на пульсе событий.

– Спасибо, – слабо ответил я, – но, думаю, я справлюсь.

Я взглянул на мертвую хватку левой руки, обратно на трехсгибный сталактитовый шпиль, вниз на пропасть. Сделал долгий и глубокий вдох. Затем медленно дополз правой рукой по тросу, пока она не коснулась заклинившей напарницы. Еще вдох – и я задрал тело от талии вверх. Едва-едва восстановившаяся нервная ткань в мышцах живота заискрилась в протесте. Я закинул правую ногу, промахнулся, заболтался в воздухе и закинул снова. Лодыжка устроилась на тросе. На левую руку приходилось все меньше веса. Началась нешуточная боль, судорожные взрывы в суставах и мышцах.

Еще вдох, еще взгляд вн…

Нет, не смей смотреть вниз.

Еще вдох со стиснутыми зубами.

И я начал большим и указательным пальцами правой руки отцеплять по одному парализованные пальцы от троса.

Вздымающийся ввысь голубоватый сумрак внутренностей крепости я оставил за спиной полчаса спустя, и был все еще на грани непрекращающегося маниакального хихиканья. Адреналиновый смех не покидал меня всю дорогу по консольной опоре, на пути вниз по шаткой лестнице археологов – а это непросто, когда одна рука едва действует, – и затем по ступенькам вниз. Я встал на твердую почву, все еще глупо хмыкая, и прошел между хижинами со встроенной осторожностью и фыркающими взрывами веселья. Даже когда вернулся к нашей хижине, даже внутри, глядя на пустую кровать, где я оставил Сильви, я чувствовал, как губы дергает улыбка облегчения, а в животе слабо бурлит смех.

Еще бы чуть-чуть, и все.

Отрывать пальцы от троса было невесело, но по сравнению с остальной эскападой – сплошное удовольствие. Освободившись, левая рука упала и повисла на плечевом суставе, который ныл, как больной зуб. От нее было столько же пользы, сколько от повешенного на шею балласта. Целая минута мата, прежде чем я смог заставить себя снять правую ногу, раскачаться на правой руке и с размаху неуклюже скакнуть к шпилю. Я хватался, вгрызался, и обнаружил, что хоть раз марсиане использовали материал, обладающий чем-то вроде приличного трения, и, тяжело дыша, прилепился на седло. Там я оставался добрых десять минут, прижимаясь щекой к холодному сплаву.

Осторожно выгибаясь и изучая окружение, я выяснил, что лаз в полу, который обещала Раскопка 301, был на расстоянии руки, если встать на кончик шпиля. Я напряг левую руку, добился какой-то реакции выше локтя и решил, что в крайнем случае она сгодится как рычаг для лаза. С этой позиции я бы смог поднять ноги внутрь.

Еще через десять минут я стоял весь в поту, но в полной готовности.

Через полторы напряженных минуты я лежал на полу крепости, тихо посмеиваясь про себя и слушая шорох эха в инопланетной архитектуре, которая спасла мне жизнь.

Не хрен делать.

В конце концов я собрался и направился на выход. В хижине они выбили все внутренние двери, за которыми могла скрываться угроза, а в спальне, которую мы делили с Сильви, остались следы борьбы. Я осмотрелся, массируя руку у плеча. Легкая прикроватная тумбочка перевернута, простыни скручены и сползают с кровати на пол. Больше они нигде ничего не тронули.

Ни крови. Ни вездесущего запаха выстрела.

На полу спальни я нашел свой нож и «Джи Эс Рапсодию». Слетев с перевернутой тумбочки, они укатились в разные углы. Их никто не искал.

Слишком торопились.

Куда слишком торопились? Спуститься с горы и подобрать мертвого Такеси Ковача?

Я слегка нахмурился, собирая оружие. Странно, что они не перевернули комнаты вверх дном. Если верить Раскопке 301, кого-то послали спуститься и найти мое разбитое тело, но весь отряд для этого не нужен. Вполне логично провести хотя бы поверхностный обыск лагеря.

Я спросил себя, как они сейчас ищут меня у подножия. Спросил себя, что они сделают, когда не найдут мое тело, и сколько будут искать.

Спросил себя, что сделает он.

Я вернулся в основное жилое пространство хижины и сел за стол. Уставился в глубины инфополя. Подумал, что боль в левом локте потихоньку сходит на нет.

– Раскопка?

Она появилась на другом конце стола с волнением в воздухе. Как всегда, идеальная, незатронутая событиями последних двух часов.

– Профессор Судьба?

– Ты сказала, у тебя осталась запись того, что здесь случилось? Это касается всего лагеря?

– Да, ввод и вывод работают на одной и той же системе обработки изображений. В лагере на каждые восемь кубических метров пространства предусмотрены микрокамеры. В комплексе марсиан запись иногда плохого…

– Это не важно. Покажи мне Ковача. Запись всего, что он делал и говорил. Включи в поле.

– Приступаю.

Я аккуратно положил «Рапсодию» и «Теббит» рядом с правой рукой.

– И, Раскопка? Если кто-то поднимется по тропе, сообщай мне немедленно.

Тело ему досталось хорошее.

Я искал в записи лучшие кадры; нашел, как нападавшие поднимались к хижине по горной тропе. Поставил на паузу и всмотрелся. У него была масса, что ожидаемо пригодится на поле боя, но и грация, походка и осанка, что больше напоминали о театре «Всего тела», чем о схватке. Лицо – гладкая смесь необычных для Харлана расовых вариантов. Значит, выращен на заказ. Внепланетные генетические коды. Загорелая кожа цвета затертого янтаря, глаза – пугающе голубые. Широкие выдающиеся скулы, большой рот с полными губами и длинные завивающиеся волосы, зачесанные назад статическим гребнем. Очень мило.

И очень дорого, даже для якудза.

Я подавил царапающее душу беспокойство и попросил Раскопку пройтись по нападавшим. Глаз зацепился еще за одного человека. Высокий и мощный, с волосами-радугой. Микрокамеры лагеря поймали крупный план глаз под стальными линзами и подкожные схемы на бледном угрюмом лице.

Антон.

Антон и, по крайней мере, пара тощих водомерок, которые шли перед ним по тропе с расхлябанной и синхронной координацией деКомовцев на операции. Одна из них – женщина, которой я отстрелил ногу в крепости. Еще двое – нет, трое, даже больше – шли за командной головой, явно отличаясь от остальной группы, если искать тот самый характерный разбросанный, но организованный строй.

Где-то во мне серый упадок духа приготовился к всплывающим воспоминаниям.

Антон и Банда Черепа.

Ковач притащил с собой гончих с Нового Хока.

Я вспомнил сумятицу перестрелки в хижинах и крепости, и все встало на свои места. Куча боевиков якудза и команда деКомовцев смешались и лезли друг другу под ноги. Паршивая логистика для чрезвычайного посланника. В его возрасте я бы не допустил такую ошибку.

О чем ты? Ты только что допустил эту ошибку в его возрасте. Это же ты и есть.

По спине пробежала слабая дрожь.

– Раскопка, снова включи спальню. Где ее уводят. Поле подскочило и заволновалось. Женщина со спутанными гиперволосами моргнула и проснулась среди скомканных простыней. Ее разбудил грохот стрельбы снаружи. Глаза округляются, когда она понимает, что происходит. Затем дверь распахивается и комнату заполняют плечистые мужики, потрясают железом и орут. Когда они увидели, кого захватили, крики разрядились до смешков. Оружие убрали, кто-то потянулся к ней. Она ударила в лицо. Вспыхнула и угасла короткая схватка – ее скоростные рефлексы сдались под перевесом в количестве. Сорвали простыни, нанесли эффективные обезвреживающие удары по бедру и солнечному сплетению. Пока она сипела на полу, один лыбящийся громила схватил ее за грудь, пошуровал между ног и подвигал над ней тазом ради шутки. Пара его приятелей засмеялась.

Я видел это уже второй раз. И все же гнев разгорелся во мне, как пламя. В ладонях проснулись и вспотели гекконовые щетинки.

В дверях появился второй боевик, увидел, что происходит, и яростно завопил на японском. Громила отскочил от женщины на полу. Нервно поклонился, извинился, заикаясь. Новоприбывший подошел ближе и три раза с оглушающей силой отвесил ему пощечины. Боевик вжался в стену. Новые крики из новоприбывшего. Среди самых цветастых выражений, что я слышал на японском, он велел принести пленнице одежду.

Когда с охоты вернулся Ковач, ее уже одели и усадили на стуле в центре основного жилого пространства хижины. Ее руки покоились на коленях, запястья были крепко связаны фиксирующей наклейкой, невидной глазу. Якудза стояли на почтительном расстоянии от нее, не убирая оружия. Неудавшийся романтик дулся в углу безоружный – одна половина рта распухла, верхняя губа разбита. Глаза Ковача засекли ущерб, он повернулся к боевику сбоку от него. Тихий обмен репликами, который микрокамеры без усиления передать не могли. Он кивнул, снова посмотрел на женщину перед собой. Я видел в его осанке интересную нерешительность.

Затем он повернулся к двери в хижину.

– Антон, зайдешь?

В комнате появился командная голова Банды Черепа. Когда женщина его увидела, ее рот перекосился.

– Продажный кусок говна.