Ричард Морган – Черный человек (страница 10)

Ну да, ну да. Как скажете.

Джо со щелчком пристегнул к жилету трос, обернулся к камере наблюдения в потолке салона и показал ей сложенные колечком указательный и большой палец, мол, в порядке все. Кашлянул в микрофон у горла.

– Первый к высадке готов.

– Вас понял, Первый. По моей команде. Три, два, один… пошел.

Трос рывком пришел в движение, Джо обеими руками нащупал автомат, привел его в боевую готовность и высунулся так, чтобы видеть происходящее внизу. Вначале, куда ни глянь, лишь перекатывался и пенился гребнями волн бескрайний Тихий океан. Потом Джо заметил космический корабль. Совсем не такой, как ожидал: похож на гигантский притопленный пластмассовый ящик, еле-еле плывущий по воде. Корпус был по большей части черным, обгоревшим, но виднелись и белые полосы с остатками наногравировки, какие-то буквы, корпоративная символика, которую, решил Джо, выжгло жаром падения. Опустившись ниже, он разглядел нечто похожее на открытый люк, ведущий в затопленный отсек.

– Э-э, командир, эта штука точно не утонет?

– Первый, подтверждаю. Специалисты КОЛИН сказали, она останется на плаву навечно.

– Просто у меня тут открытый люк, а с таким ветром и волнами, думаю, она нахлебается воды.

– Повторяю, Первый. Корабль останется на плаву. Исследуйте люк.

Ботинки Джо с громким лязгом коснулись обшивки чуть дальше люка, где-то в десятке метров от него. Океанская вода накатывала, вихрилась вокруг ног, доходя до щиколоток, потом отступала. Он вздохнул и отстегнулся от троса.

– Вас понял. Отстегнулся.

– Оставайтесь на связи.

Немного пригнувшись, он добрался до люка по слегка наклонной поверхности и заглянул внутрь. Там хлюпала вода; Джо видел, как она влажно поблескивает на ступенях трапа, ведущего ко второму, внутреннему люку, которым должна заканчиваться шлюзовая камера. Пока он смотрел, через водозащитный порог плеснула новая волна, вода побежала по трапу, капая и брызжа на дно люка. Он поглядел еще немного, потом пожал плечами и стал спускаться по трапу, пока не оказался в трех ступеньках от нижнего люка. Воды тут было где-то на три пальца, ее болтало туда-сюда от того, что корабль покачивался на волнах. Крышка второго люка казалась неестественно чистой, будто нечто лежащее на дне горного пруда, и была несколько углублена в пол. На ней предупреждение: «Осторожно! Не открывать, пока давление не выровняется».

Джо счел, что внутреннее давление должно было уже прийти к местному, потому что крышка внутреннего люка оказалась уже кем-то или чем-то разгерметизирована. Она провисла вниз, приоткрывшись ровно настолько, чтобы вода могла потихоньку стекать в щель. Джо крякнул.

Если бы не это, хренова шлюзовая камера уже на четверть наполнилась бы помоями.

Он постучал по микрофону:

– Командир? Тут взломанный внутренний люк. Не знаю, системы его распечатали или… гм… человек.

– Вас понял. Действуйте осторожно.

Джо скривился. Он-то надеялся, что его отзовут.

Ага, или завалите миссию на хер, так, командир? Эта малютка прибыла из космоса, правильно, а вероятнее всего – с Марса. Хрен узнаешь, какие тут могут оказаться микроорганизмы. Для того ведь и карантин на нанопричалах, верно?

Мгновение он думал, не вернуться ли ему.

Но…

Ты полностью экипированон почти слышал терпеливый разъясняющий голос, – на случай биологической угрозы, которой все равно не предвидится, у тебя есть маска и гель-биогерметик. У тебя нет уважительной причины нарушить приказ.

И голос Здены: «За это нам и платят, ковбой».

И насмехающиеся голоса остальных.

Он избавился от мелкой дрожи, спустился еще на две ступеньки и осторожно надавил ботинком на крышку люка. Та немного подалась.

– Круто.

– Первый?

– Ничего, – кисло сказал он. – Просто действую исключительно, чтоб его, осторожно.

Упершись рукой в стену шлюзовой камеры, он нажал на крышку люка, уже нетерпеливо, и…

…она прогнулась под его ногой.

Тяжело отъехала на шарнирах вниз, и вода обрушилась во внутреннюю тьму с долгим, гулким плеском. Произошедшее застало его врасплох, и он разжал пальцы, до того державшиеся за ступеньку. Падая, он неуклюже попытался ухватиться за что-нибудь рукой в перчатке, но не сумел и приложился головой об лестницу. Соскользнул прямо в открытый внутренний люк, успев издать сдавленный крик.

– Ууууу-ухх, – и закончил полет в какой-то куче, наваленной на бывшей стене нижнего коридора.

При ударе он прикусил кончик языка и зашиб плечо, автомат долбанул по ребрам. Джо зашипел от боли сквозь скрежетнувшие зубы.

Впрочем, кажется, его тело приземлилось на что-то мягкое. Он полежал секунду, ожидая, не донесут ли об ущербе его лежащие в замысловатых позах конечности.

Полное осознание всего тела, так точно, сержант.

Джо выдавил улыбку. Вроде бы ничего не сломал. Подняв голову, он обнаружил, что упал всего лишь метров с трех, и испустил сквозь фильтры маски глубокий, радостный вздох облегчения. Закончил его тихим ругательством.

– …твою налево.

– Первый? – проснулся командир, наконец-то, мать его, забеспокоился. – Доложите свое состояние. Вы ранены?

– Я в порядке. – Он приподнялся на одной руке, сощурился, разглядывая тьму, и включил фонарик на шлеме. – Просто провалился. Ничего…

Луч фонарика выхватил что-то, что не имевшее никакого смысла. Голова дернулась, луч уперся в то, что он уже видел…

– Вот херня, мужик, ты, должно быть…

Внезапно нахлынуло понимание пополам с неверием, и его стошнило прямо в маску. Нос и горло обожгло, и Джо впервые как следует увидел, чем было то мягкое, что прервало его падение.

Глава 4

Севджи Эртекин проснулась со странным убеждением, что над городом широкими серыми простынями висит дождь.

В июне?

Она моргнула. Где-то за открытым окном квартиры выла сирена по ее душу. Знакомая и вызывающая тоску, как звуки азана[25], по которому она, переехав в другой район, до сих пор скучает, но наполненная адреналиновым предвестьем, которого нет в молитве. Заржавевший профессиональный рефлекс было всплыл, но потом перевернулся вверх дном и затонул, когда на борт взошла память. Сирены больше не вызывают ее. В любом случае, наводящий меланхолию и перехватывающий дыхание вой полицейской машины доносился откуда-то издали. Его почти заглушали звуки уличной торговли шестью этажами ниже. Там раздавались крики, в основном добродушные, и музыка из центра на прилавке: неистовые неоарабески, слушать которые она была не в настроении. День начался без нее.

Вопреки здравому смыслу Севджи повернулась к окну. В лицо ударили лучи солнца и заставили ее прищуриться. Вариполярные занавески волновались на ветерке и словно горели, раскаленные добела в утреннем свете. Видимо, она забыла переключить их обратно в непрозрачный режим. Там, где край занавесок подметал пол, торчала бутылка из-под виски «Джеймсон», кто-то – ага, кто-то, конечно, Сев, и кто бы это мог быть? – закатил ее туда по полированным половицам гостиной, когда она опустела. Той самой гостиной, где Севджи, судя по всему, спала на диване одетой. Минутное раздумье – и сонный разум нашел в памяти подтверждение. Она осталась тут сидеть после того, как вечеринка закончилась, и единолично приговорила эту бутылку. Пришли смутные воспоминания о тихом разговоре с самой собой, о дымном тепле сбегающего по пищеводу виски. Все это время она думала, что выпьет еще один бокальчик – и все, еще один – и все, а потом она встала и…

Она не встала. Она вырубилась.

Это что-то новенькое, Сев. Обычно ты вырубаешься в постели.

Сделав судорожное усилие, она смогла все-таки сесть, но потом пожалела, что поспешила. Содержимое головы будто поехало в сторону на какой-то внутренней ножке. Накатила долгая волна дурноты, одежда показалась вдруг смирительной рубашкой. В какой-то момент она скинула ботинки – те валялись в противоположных углах комнаты, почти на максимально возможном расстоянии друг от друга, – но рубашка и штаны были на ней. Сохранилось смутное воспоминание, как она превесело перекатывалась на спине, пытаясь стянуть ботинки, а потом и носки. Хотя бы в этом она, судя по всему, преуспела, но перед всем остальным приходилось признать очевидное поражение.

И вот теперь рубашка бугрилась складками в подмышках, а чашечки слетели с грудей, пока она ворочалась с боку на бок во сне, и теперь болтались сами по себе. Одна вроде бы тоже в итоге оказалась под мышкой, а вторая и вовсе куда-то пропала. Брюки ниже талии как-то перекрутились и уже не сидели свободно; в животе тоже несколько напряженно. Мочевой пузырь был неприятно полон, а в голове монотонно пульсировало.

И дождь идет.

Севджи подняла глаза, и ее охватила внезапная первобытная злость, когда она отследила настоящий источник низкого шипящего звука. В углу комнаты все еще работала допотопная развлекательная панель JVC. Какой-то трек прокрутился на ней до конца, и капризная система не обрушилась по умолчанию в синий экран. Вместо него на мониторе плясали снежинки статических помех, и мягкое шипение лилось в уши вместе со звуками города за окном. Заполняло все, будто…

Губы сжались. Теперь ясно, что за трек она смотрела. Севджи не помнила этого – она просто знала.

И ни хера это не дождь никакой, разумеется.

Она, пошатываясь, встала на ноги и ударом заставила панель замолчать. Потом с минуту стояла в собственной квартире, как в чужой, словно она вломилась сюда, чтобы что-то украсть. Чувствовала, как сердце равномерно бьется в горле, и знала, что вот-вот расплачется.