Ричард Матесон – Запах страха. Коллекция ужаса (страница 25)

София молчала. А потом сказала:

— Здесь на полу что-то нарисовано. — В темноте ее голос звучал непривычно. Они были вместе уже несколько лет. Неужели еще остались какие-то незнакомые ему оттенки ее речи? Он сделал еще несколько шагов. Темнота как будто проглатывала его. — Посвети здесь.

Задубевшим пальцем он крутанул колесико зажигалки.

— София, — сказал он, когда вспыхнуло маленькое пламя и комната снова озарилась призрачным светом. Он присел и низко опустил зажигалку. — София, сними, пожалуйста, этот парик.

Она захихикала, и этот звук тоже был неправильным.

— Ты такое значение ему придаешь. — Она сняла парик и бросила в угол. Внутри у него все сжалось, ему захотелось, чтобы она подняла его. Ему было неприятно думать, что парик будет лежать там, как какое-то мохнатое мертвое существо, и он снова потушил огонь.

— Если мы еще здесь задержимся, твоя мать начнет волноваться, — сказал он.

— Интересно, что в том шкафу? — задумчиво произнесла она.

— Голова твоего отца?

Снова замолчали.

— Это не смешно, — сказала она. — Да и потом, от нее за это время мало что осталось бы, верно?

— Прости. Я пошутил. Глупо получилось. — Он чувствовал, что рубашка липнет к взмокшей спине, а пот стекает из-под мышек по бокам, и вдруг понял, что дышит тяжело и прерывисто, как после бега. — «Когда настанет ночь».

— Что?

— «Когда настанет ночь». Еще один фильм с головой. Только что вспомнил.

— А. Никогда о таком не слышала.

— Альберт Финни с топором, отрубленная голова.

— А, — снова сказала она. — Тогда ты сжульничал, если знал, что я наверняка не угадаю.

Половицы скрипнули под ее ногами. Он заставил себя не попятиться, но, когда она прикоснулась к нему, отпрыгнул от неожиданности. Ее пальцы были холодными как лед, а ногти твердыми и острыми, Кевин почувствовал это даже сквозь рубашку.

— Тут слишком темно. Как будто свет вообще никогда сюда не заглядывал. — Он почувствовал на своей шее ее дыхание, теплое, влажное и несвежее. — Знаешь? — промолвила она, а потом прижалась к нему, и ее уста легли на его рот. Ее язык раздвинул его губы.

Он отшатнулся.

— Пора уходить.

Она издала кашель, гортанный мокрый кашель старого курильщика.

— Ты прав, — сказала она. — Все равно здесь ничего нет.

У него отлегло от сердца, когда она протиснулась мимо него и пошла в коридор. Из-за парика у нее на макушке топорщились волосы. Когда она открыла входную дверь и он увидел свет, ему стало понятно, что уже намного позже, чем ему казалось. София заметила, что в это время как-то слишком рано темнеет и трудно поверить, что осень только началась.

— София, посмотри на свои ноги! Ужас! — сказал он, заметив ее порезы. Они высохли и сморщились, как маленькие раскрытые рты. Но она уже садилась на пассажирское сиденье и, похоже, не услышала его.

С первого раза машина не завелась. Со второго тоже. И с третьего. Пот начал заливать его глаза. София сидела рядом в расслабленной позе, и холостые обороты мотора ее, как видно, не пугали.

— Нужно вызывать эвакуатор, — сказал он. — Где твой телефон?

— Он разрядился. Забыла вчера на ночь на зарядку поставить. Это не такое уж плохое место, — продолжила она. — Наверняка что-нибудь придумаем.

— Зажигалку забыл, — негромко промолвил он.

— Что?

— Ничего, — сказал он, уже жалея, что на какую-то долю секунды его охватило желание послать ее под каким-то предлогом обратно в дом, а самому уехать… Нет, убежать куда глаза глядят… милю или больше до трассы, и там остановить первую попавшуюся машину. Но не София остановила его. Нет, скорее уверенность в том, что, как далеко ни беги, трассы все равно не найти, потому что ее там больше нет.

— Бедненький, — жалостливо произнесла она. — Устал, наверное. Может, не надо ехать? В доме есть кровать, можно отдохнуть.

Он вдавил педаль газа. Как бы ему стало легче, если бы сейчас он посмотрел на нее, а она бы засмеялась и предложила какой-нибудь спокойный и разумный способ выйти из этого затруднения! Кто-нибудь подберет на трассе, сказала бы она, здесь, за городом, люди все еще помогают друг другу. Но он не мог заставить себя повернуться к ней. Не печаль и не чувство утраты, а какое-то странное онемение овладело им. Он продолжал снова и снова крутить ключ зажигания, давить на газ еще долго после того, как мотор издал несколько сухих безжизненных щелчков и заглох, и все так же не мог заставить себя посмотреть ей в глаза.

Джей Лейк

МЕРТВЫЕ АМЕРИКАНЦЫ

Джей Лейк живет в Портленде, штат Орегон, с книгами и двумя кошками, где и работает над многочисленными проектами как писатель и редактор.

На сегодняшний день последними его работами являются романы «Цветочный суд», вышедший в издательстве «Night Shade Books», и «Ходовая пружина», выпущенный издательством «Tor Books». В 2008 году должны выйти продолжения обеих книг. Его рассказы публиковались во многих сборниках по всему миру, например, из недавних — «Антология рассказов о чудовищах» и «Логорея».

В 2004 году Джей Лейк получил Премию Джона В. Кэмпбелла как лучший новый писатель-фантаст, также он многократно номинировался на премию «Хьюго» и на Всемирную премию фэнтези.

«Существуют небольшие маркеры, которые помогают нам понять сущность мира, — поясняет писатель. — Так называемые говорящие подробности. Самолет на дне реки в этом рассказе указывает на то, что привычный нам мир прекратил существование, потому что мы не оставляем самолетов на месте падения. Блокнот полицейского рассказывает свою историю. Но самая длинная история здесь — это история смерти. Это рассказ о том, что могло бы произойти и что почувствовали бы люди, оставшиеся стоять в замешательстве посреди руин».

Американцы все богаты, даже мертвые американцы. Побрекито это точно знает, потому что самые жаркие часы дня проводит на старом Cementerio Americano[24] у реки. Вода в реке густая и ленивая, а из труб в colonia[25] течет ржавая муть коричневого, как глаза святой Маргариты, цвета. Памятники на их могилах возведены из лучшего мрамора. Каким-то неведомым ему способом на них вырезаны их портреты. Еще они бывают украшены прекрасными скульптурами ангелов, которых в церквях, что стоят выше на холме, и не видывали. У некоторых мертвых американцев есть даже свои маленькие дома, тесные коробки со сломанными дверями, где раньше, наверное, хранились великие сокровища.

Сидя в ветвях поникшего дерева, которое из последних сил цеплялось за жизнь, он смотрел на мух, которые собирались над водой в темные покачивающиеся плоты. В разломившемся надвое самолете, который лежит посреди реки, живут собаки, их глаза горят в маленьких разбитых овальных окнах. По ночам они переплывают реку по спокойной воде, шныряют по берегу, охотятся в colonia и у городских стен.

Это из-за них он никогда не ночует в Cementerio. Оттого, что некоторые собаки ходят на двух ногах, только они еще хуже. Когда-то давно, когда он был еще совсем мал, Побрекито нашел пачку старых журналов с яркими обложками, на которых были изображены мужчины и женщины без одежды. Тот, кто выпускал такие журналы, очевидно, имел изумительное воображение, потому что, по наблюдениям Побрекито, в реальной жизни большинство людей занимались сексом либо после выпивки, либо после криков, борьбы и зажимания рта. Но на тех фотографиях люди в основном улыбались, устраивали друг друга на ложах аккуратнее, чем священники укладывают мертвецов. И жили они в удивительных, невероятных местах.

Побрекито иногда вырезал или вырывал из них картинки и продавал в colonia на улицах. Он знал, что сами журналы у него просто отобрали бы, избив или сначала, или после, но парень с несколькими клочками бумаги в руках никому не интересен. До тех пор пока кто-нибудь не присмотрится повнимательнее. Но даже если бы у него был пропуск, он бы ни за что не зашел за стены, потому что тогда священники повесили бы его на площади.

Больше всего в этих журналах ему нравились не обнаженность, не совокупления и не странные позы, которые эти люди принимали. Нет, ему нравилось то, что они — американцы. Прекрасные люди в прекрасных местах занимаются прекрасными вещами.

— Когда-нибудь я стану американцем, — сказал он своей подруге Люсии. Они прятались от дневной жары в ветках умирающего дерева с бутылкой пульке и грязной миской жареных бананов.

Журналы хранились в другом месте, которого он Люсии даже не показывал.

— Ты дурак, — сообщила она, глядя на самолет в реке. На его высоком хвосте все еще был виден маленький облупившийся американский флаг. Никто его не подкрашивал, все боялись собак. — Все американцы умерли, — добавила она с большой уверенностью.

Люсия меньше Побрекито, хотя старше. Она из menoritas, рожденных быть маленькими. Хоть она уже достаточно взрослая (у нее выросла грудь и пошла кровь), тело у нее гладкое и тонкое, как у ребенка. Побрекито знает это, потому что они часто спят, прижимаясь друг к другу, и она любит, чтобы он гладил ее, как ребенка, водил руками по бокам и спине, укладывал себе на грудь. Он пробовал делать пальцами кое-какие вещи из увиденного на картинках, но она внизу слишком маленькая, и спереди, и сзади, и жалуется, что ей больно.

Сама она никогда не предлагала прикоснуться к нему.

Побрекито прогнал эту мысль.

— А что, если мертвые могут рождаться заново? Священники все время об этом говорят. — Он улыбнулся, и его покрытые пятнами зубы блеснули даже в тени. — Я отбелю себе кожу и волосы, как они делали, и заведу красивый дом с бассейнами и роскошной мебелью. У меня будут разноцветные сверкающие машины и настоящий бензин.