Ричард Марш – Жук (страница 18)

Я ожидал, что гость обратится ко мне на языке, который осевшие во Франции арабы называют французским, но оказался неправ.

– Вы мистер Атертон? – поинтересовался он.

– А вы кто? Как к вам обращаться, мистер… Кто вы такой? Каким образом вы сюда попали? И где мой слуга?

Человек поднял руку, и в комнату тут же, словно этот жест был заранее согласован и представлял собой что-то вроде команды, вошел Эдвардс. Вид у него был очень озадаченный. Я повернулся к нему.

– Это тот самый человек, который хотел со мной встретиться?

– Да, сэр.

– Но разве я не сказал вам, что не хочу его видеть?

– Да, сэр, сказали.

– Тогда почему же вы не выполнили мое указание?

– Я его выполнил, сэр.

– В таком случае каким образом этот человек оказался здесь?

– Честно говоря, сэр, я не знаю, – сказал Эдвардс и потер рукой лицо с таким видом, словно готов был вот-вот заснуть.

– То есть как это – не знаете? Разве вы его не остановили?

– Мне кажется, сэр, что я внезапно почувствовал слабость и едва не упал в обморок. Я пытался протянуть руку и остановить его, но не смог.

– Вы идиот, Эдвардс! Уйдите отсюда!

Когда Эдвардс покинул лабораторию, я снова повернулся к незнакомцу.

– Скажите на милость, сэр, вы что – чародей?

Мой собеседник ответил вопросом на вопрос:

– А вы, мистер Атертон?

Взгляд его был устремлен на мою маску – он явно не понимал, зачем я ее напялил.

– Я надел это потому, что здесь, в этом помещении, в небольших количествах и в разных формах таится смерть. Поэтому я опасаюсь дышать без маски.

Мой гость наклонил голову, хотя мне показалось, что он ничего не понял из моего объяснения.

– Будьте любезны, расскажите вкратце, что вам от меня нужно, – попросил я.

Визитер запустил руку в складки своего бурнуса, вынул оттуда листок бумаги и положил его на полку, рядом с которой мы с ним стояли. Я думал, что это какая-то просьба в письменном виде или рекомендательное письмо – или, быть может, письменное изложение его личных обстоятельств, скорее всего, печальных. Однако на листке я увидел всего два слова – «Марджори Линдон». Это было весьма неожиданно, так что я, увидев написанные кем-то на бумаге имя и фамилию любимой мною женщины, почувствовал, как щеки мои залились краской.

– Вас послала мисс Линдон?

Ссутулив плечи, мой нежданный визитер сложил вместе кончики всех пальцев и наклонил голову. В этом движении, как мне показалось, было что-то очень восточное, но я не мог объяснить, что именно и почему я так подумал. Поскольку гость не произнес ни звука, я повторил свой вопрос.

– Вы пытаетесь дать мне понять, что пришли от мисс Линдон?

Мой собеседник снова сунул руку куда-то в складки бурнуса и достал еще один листок бумаги. Его он также положил на полку. Взглянув на него, я опять прочел лишь имя – «Пол Лессингем».

– И что? – не понял я. – Ну, Пол Лессингем. Что дальше?

– Она хорошая, а он плохой. Разве не так?

С этими словами мой таинственный гость дотронулся сначала до одного листка бумаги, затем до другого.

– Бога ради, откуда вам известно об этой истории? – спросил я, глядя на незнакомца словно зачарованный.

– Он никогда ее не получит – ведь так?

– Что вы имеете в виду, ради всего святого?

– А! Хотите знать, что я имею в виду?

– Да, именно. О чем вы говорите? И еще скажите мне, кто вы такой, дьявол вас побери?

– Я пришел к вам как друг.

– В таком случае лучше уходите. С меня хватит, я всем этим сыт по горло.

– Это вы напрасно – такие друзья, как я, на дороге не валяются.

– Святые угодники! Да перестаньте же!

– Вы ведь ее любите. Да-да, вы любите мисс Линдон! Когда вы представляете ее в его объятиях – разве эта мысль не является невыносимой для вас?

Я снял маску, решив, что этого требуют обстоятельства. Когда я это сделал, визитер откинул капюшон своего бурнуса, что позволило мне лучше рассмотреть его лицо. Я сразу же заметил, что у него необычные глаза – они излучали что-то такое, что, пожалуй, можно было бы назвать магнетизмом (в тот момент мне не удалось найти более подходящее определение). Я сразу подумал, что он может принадлежать к одной из тех таинственных и могущественных организаций, которые, к счастью, куда чаще возникают в странах Востока, нежели в государствах Запада. Эти организации обладают неким сверхъестественным влиянием на других людей, слабых и примитивных по сравнению с их участниками. Я также почувствовал, что мой посетитель явно пользуется тем, что я снял маску, чтобы воздействовать на меня, подчинить своей воле. Но тут ему пришлось очень нелегко. Дело в том, что у меня напрочь отсутствует впечатлительность, характерная для тех людей, которые уязвимы для гипноза.

– Я вижу, вы гипнотизер, – сказал я.

– Чушь! Я никто – просто тень!

– А я – ученый. И мне бы хотелось – с вашего позволения или без него – поставить на вас пару экспериментов.

Мой гость сделал шаг назад. Глаза его замерцали, что, видимо, свидетельствовало о том, что его владение искусством гипноза находится на необычайно высоком уровне – настолько, что, если бы у него были последователи и ученики, они, скорее всего, наделили бы его званием злого колдуна высшей категории.

– Мы поэкспериментируем вместе, вы и я, – сказал он. – На Поле Лессингеме.

– Почему именно на нем?

– А вы разве не знаете?

– Нет, не знаю.

– Зачем вы мне лжете?

– Я вам не лгу. Я действительно не имею ни малейшего понятия, почему у вас такой особый интерес к мистеру Лессингему.

– Интерес? У меня? Вот так номер. Вообще-то мы с вами говорим о вашем особом интересе к нему.

– Простите, но не о моем – о вашем.

– Послушайте! Вы ведь ее любите. И вдруг – он! Одно ваше слово, и она не будет ему принадлежать – никогда! Это заявляю я – я!

– Позвольте еще раз поинтересоваться, сэр, – кто вы такой?

– Я один из детей Изиды!

– Вот как? Мне, однако, кажется, что вы не учли одно незначительное обстоятельство – мы находимся в Лондоне, а не в какой-то дыре в пустыне.

– По-вашему, я этого не знаю? Но разве это имеет значение? Вот увидите – придет время, когда вы будете отчаянно нуждаться во мне. Вы поймете, что просто не в состоянии вынести мыслей о том, как он сжимает ее в объятиях – ее, ту, кого вы любите! Вы позовете меня, и я приду, и тогда Полу Лессингему настанет конец.

Пока я раздумывал над тем, действительно ли мой собеседник безумен до такой степени, как кажется со стороны, или же он дерзкий шарлатан, имеющий зуб на Лессингема и пытающийся использовать меня для сведения с ним счетов, он вдруг выскочил за дверь и исчез из поля моего зрения. Я бросился следом за ним, крича:

– Черт подери, постойте!

Нежданный гость, однако, показал удивительную прыть – когда я выбежал в холл, до меня донесся звук захлопнувшейся входной двери. Когда же я выскочил на улицу, надеясь вернуть беглеца, и посмотрел налево и направо, оказалось, что его уже и след простыл.

Глава 13. Рисунок

«Интересно, что все-таки на уме у этого холеного нищего и кто он такой? – размышлял я, возвращаясь в лабораторию. – Если Провидение в самом деле рисует характер человека на его лице, то не может быть ни малейшего сомнения в том, что у меня побывала весьма любопытная личность. Интересно, каким образом он связан с Апостолом? А может, слова нежданного гостя о Лессингеме – это часть какой-то более тонкой игры, которую он ведет?»

Я принялся расхаживать взад и вперед по лаборатории, потеряв интерес к эксперименту, который пытался поставить незадолго до этого.