Ричард Лаймон – Жуткие байки (страница 40)

Вскоре им попался автостопщик. Это был молодой парень с бородой. В руках он держал плакат с надписью «Кус-Бэй».

Уэйд и Карен переглянулись.

Проба Оскара

Я вышел из бара «Голубой огонек» чуть позже полуночи. Башка просто раскалывалась, словно после близкого знакомства с работающей циркулярной пилой. Свежий воздух помог. Я зажег сигару, застегнул пальто и уже начал чувствовать себя человеком, когда, обогнув угол, наткнулся на драку.

Трое на одного.

Тот, что был один — тощий как креветка парень — не владел ни дзюдо, ни карате, ни кунг-фу и убежать тоже не мог, поэтому доставалось ему крепко.

— Кончайте, ребята! — крикнул я.

Они попытались, но шея креветки оказалась крепче, чем выглядела.

Я вклинился в самую гущу сцепившегося квартета, затянулся сигарой и стряхнул пепел. Здоровенный мясистый персонаж держал креветку за руки. Как только верзила почувствовал горячий кончик моей сигары в своем ухе, сразу отпустил дохляка и начал орать.

Его приятели отреагировали возмущенно. Один из них бросился на меня, вопя как маньяк. Мои очки чуть не слетели с носа, когда я саданул его коленом так, что он сложился пополам. Другой парень вытащил восьмидюймовый нож и ухмыльнулся. А я достал 357 магнум и ухмыльнулся еще шире. Он оказался достаточно сообразителен, чтобы бежать от меня, как чёрт от ладана. Его кореша присоединились к нему.

Креветка, который всё это время просидел на тротуаре, благодарно мне улыбнулся. Однако улыбка вышла не особенно красивой — работали мышцы только половины лица.

Я поднес руку к голове, чтобы убедиться, что мой новый парик все еще на месте. К этой штуке нужно было еще привыкнуть.

— Скорую вызвать? — спросил я.

— Нет, я в порядке.

Скорее всего так оно и было. Молодые всегда быстро поправляются — еще даже не успел осознать, что пострадал, а уже как новенький.

Я убрал свой магнум в кобуру, наклонился и помог креветке подняться на ноги. Все еще держа его за руку, я представился:

— Меня зовут Клэр.

Как и ожидалось, креветка криво ухмыльнулся. Действительно смешное имя, Клэр. Я с силой сдавил его ладонь.

— Услышал что-нибудь забавное?

— Нет, — вздохнул он. — Вовсе нет. — Его голос звучал сдавленно и натужно — так бывает, когда говоришь и стонешь одновременно.

— А тебя-то, как зовут? — спросил я, не отпуская его руки.

— Оскар.

— Разве ты не хочешь поблагодарить меня, Оскар, за то, что я спас твою задницу?

— Конечно, конечно. Спасибо, Клэр.

— Ну еще бы.

Он выглядел очень благодарным, когда я наконец отпустил его ладонь.

Я не был особенно рад возвращению в «Голубой огонёк». Ужасная выпивка, слишком много шума и дыма, и пара танцовщиц топлесс, которые пялились в потолок. Думаю, они надеялись, что он рухнет и этим развеет их скуку. Но к чёрту всё это — у меня были дела, и «Голубой огонёк» идеально для этого подходил.

Я вытер запотевшие очки, пока мы с Оскаром шли к дальнему столику в самом углу. Это был маленький приземистый столик, сделанный так, чтобы влюбленные могли сидеть очень близко, касаясь друг друга коленями. Креветка Оскар мне не нравился, поэтому я сел, выставив ноги в сторону. Когда пришла барменша с нашим пивом, пришлось их подтянуть. Но как только она ушла, я снова вытянул ноги.

— Как долго тебя не было? — поинтересовался я.

— А? Что ты имеешь в виду?

— Давно от Хозяина? У тебя на лице написано, что только что получил справку об освобождении.

Он сузил глаза. Или, по крайней мере, один из них. Второй был опухшим, побагровевшим и таким узким, насколько это только было возможно.

— Ты что коп? — спросил он.

— Это вряд ли.

— Тогда почему носишь ствол?

— Он заставляет меня чувствовать себя увереннее, — сказал я и сделал глоток пива. У него был кисловатый привкус. — Вообще-то ты должен быть рад этому, приятель. Если бы я был пустой, то, увидев, как те трое придурков пошли отсюда следом за тобой, скорее всего не стал бы вмешиваться.

— И всё-таки почему ты мне помог?

— Потому что у меня золотое сердце. А еще, потому что у меня глаз-алмаз, и мой наметанный глаз подсказывает мне, что ты именно тот парень, которого я ищу. Итак, как долго ты на воле?

— Уже два дня. После девяти лет за решеткой.

— А, я называл Соледад[23] домом в течение двенадцати лет. Но это было очень давно — единственный раз, когда они смогли что-то доказать.

— Да ладно? — Его уцелевший глаз смотрел с явным интересом.

— Точно тебе говорю. А тебя на чём повязали?

— Посчитали, что я приласкал одну цыпочку без её согласия.

— Что, изнасилование?

— Так они это назвали.

— А ты это не так называешь?

— Чёрт возьми да, конечно нет. Ты что, думаешь, я должен изнасиловать тёлочку, чтобы получить то, что мне надо? Да она сама хотела и была готова на все.

— Хотела, значит да? И за это тебя отправили на зону на девять лет?

— Ну, когда меня взяли, у меня был нож. Такие вот дела.

— Так ты, что её порезал?

— Да нет, ни за что! — Оскар выглядел оскорблённым.

— А, почему бы и нет? Когда-нибудь видел, чтоб прокурор вызывал на допрос труп?

— Эй, чувак, ты говоришь об убийстве. Это не для меня. Нет, нет, нет спасибо.

— Ты что, никогда никого не мочил?

— Я? Эй, не было такого.

Я ухмыльнулся сквозь дым своей сигары и сказал:

— Это хорошо, Оскар. Мне не нравится работать с парнями, которые могут превратить простое вооруженное ограбление в убийство.

— О чем это ты? — Его голос звучал подозрительно, но очень заинтересованно.

— А, может быть, ты мне пригодишься.

— Для чего? — парень наклонился вперёд. Тыльной стороной ладони он смахнул пивную пену с верхней губы и сложил руки на столе. Из-за отблесков свечи в красном стеклянном подсвечнике, стоявшей в середине столешницы, опухшее лицо Оскара было мокрым и липким на вид.

— Ты когда-нибудь грабил винный магазин? — спросил я.

— Может быть.

— Мы пойдем с тобой в одно такое место, — сказал я. — Назовем это пробой. Хочу посмотреть, как ты справишься. Если хорошо себя покажешь, может быть, я возьму тебя на дело покрупнее.

— Да? И какое, например?

— Покрупнее, — повторил я и глубоко затянулся сигарой. Оскар все это время пялился на меня. У него был такой вид, словно он серьезно задумался, а может просто пытался вспомнить, сколько зеленых видел в своем бумажнике, когда последний раз в него заглядывал. Наконец он кивнул.