Ричард Лаймон – Ужасы. Замкнутый круг (страница 67)
Вскоре его страна запустила свой первый искусственный спутник Земли под названием «Глаз аятоллы». На весь мир было объявлено (и, соответственно, доведено до сведения сатанинского писателя, где бы тот ни скрывался), что название не аллегорическое и в спутнике действительно находится поименованный глаз. Погрязшие во мраке невежества неверные, живущие за пределами твердыни ислама, только посмеялись. Недостойные, живущие внутри твердыни ислама, косились на ночное небо с опаской.
Всей правды об Али не знал никто, кроме узкого круга правящей иерархии. Когда он закрывал свой левый глаз, его искусственному собрату открывался вид Земли из космоса. Ибо этот стеклянный глаз был чем-то большим, нежели простая стекляшка. Чудесным образом Али мог видеть то, что видел сквозь линзы телескопа на спутнике глаз аятоллы. Все было так, как и обещало видение доктора Хафиза…
В ледяной пустоте, за пределами земной атмосферы «Глаз аятоллы» вращался на своей орбите год, два года, пять лет… Под видом стопроцентного австралийского иммигранта в отпуске Али разъезжал по всему миру, оплачивая расходы с помощью принимаемой в любой стране золотой карточки
Допустим, спутник летит над Пакистаном. Глаз, кажется, дергается — Али едет в Пакистан. Осечка: должно быть, виновата вспышка на Солнце. Над Никарагуа — опять судорога, и Али едет в эту неспокойную страну. Может быть, космические лучи так подействовали? Он оказывался то в Швеции, то в Ирландии, то в Америке, Англии, Франции. И продолжал наблюдение. В своем потайном укрытии сатанинский писатель написал и опубликовал вторую книгу, что только удвоило усердие Али.
Прошло семь лет. Глаз наблюдал. Али наблюдал.
И вот в конце концов глаз бешено запульсировал. Он смотрел в этот момент на некий остров вблизи юго-западного побережья Шотландии. Островок был крошечный, он угнездился в бухте более крупного острова, напоминая новорожденного китенка, прижавшегося к боку матери-левиафана. Глаз на спутнике пролетел дальше, но увиденный образ уже накрепко запечатлелся в памяти Али.
Он прилетел в Лондон, получил в посольстве пистолет и гранаты и сел в поезд до Глазго.
Надо было несколько недель подождать повторного пролета спутника над нужной частью Шотландии. Али накупил карт и путеводителей и вскоре выяснил, что большой остров называется Арран, а маленький — Святой.[57] Прочитав название острова, Али сжал челюсти.
Когда пришло время, он сел в автобус, идущий к морю. На Арран он перебрался на пароме, взял напрокат подержанный автомобиль и отправился исследовать остров. Это был край гранитных скал и моховых болот, поросших папоротником ущелий и быстрых ручьев, текущих меж огромных валунов, моренных отложений, рощиц хвойных деревьев, среди которых паслись рыжие олени. На юге острова ландшафт резко менялся. Появлялись пологие холмы, поросшие вереском, ровные пастбища, а побережье украшали песчаные пляжи с редкими пальмами.
Али поселился в отеле небольшого городка Ламлэш, расположенного на берегу пролива ровно напротив Святого острова. Согласно легенде, он был геологом-самоучкой и завзятым любителем птиц, для чего привез с собой геологический молоток и бинокль.
Островок был самой заметной деталью пейзажа. Его береговая линия протянулась мили на две. Гряда островерхих утесов и густые вересковые заросли давали приют диким козам, длинноногим небольшим овцам соэйской породы и огромному количеству птиц. Остров Святой был природным заповедником, центром изучения дикой природы. На его южной оконечности, на берегу залива Клайд, возвышался маяк.
«Нечестивый остров», — подумал Али.
Во времена пророка Мухаммеда (да будет благословенно его имя) на острове жил христианский святой Молез.[58] К его келье можно было пройти и сейчас; викинги в свое время обезобразили ее стены руническими надписями. В чем-то наподобие кельи-клетки оказался теперь и сатанинский писатель. Неужели, поселившись здесь, он думал, что сможет спокойно гулять вместе с овцами по вересковым пустошам, не опасаясь за свою жизнь? Прутьями клетки его были теперь лучи зрения подлинного святого праведника, чей глаз продолжал жить и видеть.
Но прежде необходимо было вернуть на Землю приборный отсек, в котором бережно хранился сей орган зрения, ибо таков был замысел доктора Хафиза. Ястреб должен броситься на свою жертву.
Изучив карты, Али выбрал нужное место — узкую долинку, ведущую к небольшой возвышенности. Он сделал звонок на секретный номер в Австралии, откуда сообщение ушло в Тегеран. На следующий вечер самый важный отсек спутника «Глаз аятоллы» вошел в атмосферу, снизился и совершил мягкую посадку среди зарослей вереска.
А на следующее утро Али переправлялся на пароме на Святой остров в компании полудюжины орнитологов. Море было неспокойно, дул свежий бриз, и очень скоро усаженная линзами коробка, в которую Али поместил глаз аятоллы, вся покрылась брызгами. Она висела у Али на шее и была похожа на позолоченную фотокамеру. Али уже несколько раз ловил заинтересованные взгляды. Вероятно, это путешествующий инкогнито арабский нефтяной шейх, любитель птиц, который не смог преодолеть желание хоть как-то выделиться, казалось, говорили они.
«Ах, — подумал он про себя, — я всего лишь смиреннейший слуга Аллаха».
К счастью, плавание не совпало со временем молитвы, однако Али обнаружил, что его зрение странным образом затуманилось. Укрывшись от взглядов за какими-то мешками, он открыл золоченую коробку и вновь ощутил у себя на ладони священный глаз. От мягкого на ощупь шарика исходил жгучий холод, как будто глазное яблоко все еще было заморожено. Повинуясь внезапному наитию, Али вытащил из глазной орбиты свой стеклянный протез и вставил вместо него глаз аятоллы.
Перед глазами все поплыло. Он увидел перед собой одновременно две накладывающиеся друг на друга картины: близящуюся гряду мрачных утесов с шапками пены у подножия и то, что не могло быть не чем иным, как картиной рая. Перед ним простиралась зеленая долина, где били фонтаны молока, которое затем ручейками бежало по земле, где повсюду сверкали разноцветные драгоценные камни, — и все это великолепие окружали танцующие всплески сияния нежных пастельных тонов, похожие на прозрачные розовые покрывала танцовщиц (не хватало только самих девушек). Это было неопределенное обещание наслаждений, не имеющее, однако, материальной основы, как будто он глядел на Эдем, давно затерянный в прошлом, который ему любезно согласился показать его ангел.
Должно быть, эта картинка всегда таилась в его подсознании, в фокусе его внутреннего зрения. В этот мистический момент он, казалось, понял, что видит то, к чему всегда стремилась его душа. Все вокруг было преисполнено чистой светлой радости творения, даже с некоторой долей озорства. Мед тек, как лава с вершины холма.
Он прикрыл собственный глаз и оком праведника вновь увидел перед собой все те же мрачные утесы во всей их непреложной подлинности. Чайки издавали пронзительные воинственные крики. Солнце казалось язвой, источающей желтый гной, а его остаточный образ, который сохраняется некоторое время на сетчатке, когда закрываешь глаз, — кровавым кругом. Шум прибоя отдаленно напоминал грохот камнепада, который чудился ему тогда, на фронте.
— Ну и ну, — удивленно пробормотал Али, — а ведь ты, писатель, уже живешь в аду.
Он закрыл правый глаз и взглянул на мир собственным. Вновь засверкали многоцветные радуги — результат взаимодействия разных визуальных полей, — пробуждая глубоко запрятанные воспоминания о тех давних временах, когда он смотрел на новый удивительный мир глазами младенца и ему приходилось самому создавать вокруг себя вселенную.
— Действительно в аду, — добавил он, — если, конечно, твои глаза не видят по-другому.
Сойдя с парома, Али пошел по острову, попеременно открывая то один глаз, то другой. Его правый, праведный глаз наблюдал все ту же скучную картину — камни, небо да траву, в то время как левый дразнило зрелище полупрозрачных вуалей нежных тонов, скрывающих за собой манящие красоты рая.
Али шел, останавливался, снова шел. Глаз аятоллы вел его по каменистой тропе, и конечной точкой его пути был старый фермерский дом, ныне почти развалившийся, с пыльными окнами, окруженный высокой проволочной оградой, очевидно служившей защитой от коз. Сейчас его охраняли только чайки.
Сатанинский писатель сидел за письменным столом. Вид у него был довольно измученный, один глаз подергивался; он был почти полностью лыс. И все же при виде незваного гостя, словно бы нехотя наводившего на него пистолет, он улыбнулся:
— Ну вот и дождался наконец.
И эта чертова улыбка — свидетельство его нормальности!
Али закрыл глаз праведника. Левым, собственным глазом он видел нимб над головой писателя. Сжав покрепче рукоятку пистолета, вперился правым глазом в лицо презренного писаки. Через секунду открыл и левый глаз; немедленно все перед ним поплыло, голова закружилась — он закрыл левый глаз.
— Ты похож на оживший светофор, — заметил писатель с таким видом, будто он отбирал афоризмы для некоего будущего словаря крылатых слов и выражений.
Взор аятоллы привлек нож для разрезания бумаги, привыкший вскрывать пухлые конверты, набитые чеками в валютах Сатаны — долларах, фунтах стерлингов, франках, марках, — коими оплачивались богохульные услуги этого писаки.