Ричард Кнаак – Лжепророк (страница 61)

Между тем, гибель, вполне вероятно, могла постичь их в самом скором времени. Ударив в Инария, поразительный снаряд эдиремов разлетелся на тысячи тысяч крохотных осколков, хлестнувших по Ульдиссиану и остальным, точно пущенные из пращи. С полдюжины эдиремов попадали с ног, сраженные камнями и комьями твердой земли, кому размозжившими головы, а кому проломившими ребра.

Ульдиссиан опять полетел вниз, но теперь разум его прояснился довольно, чтобы замедлить падение самому. Кроме того, благодаря прояснению разума, сын Диомеда в конце концов сообразил, что стремление покориться судьбе было порождено не столько его собственными воззрениями, сколько хитроумным вмешательством ангела в его мысли. Исподволь, незаметно овладев его страхами, Инарий обратил их к собственной выгоде. Если бы не отчаянные усилия соратников, Ульдиссиан по собственной воле сдался бы и принял казнь.

Однако теперь о сдаче он даже не помышлял. Теперь душу Ульдиссиана переполняло невыносимое отвращение к себе самому и к гордыне Инария. Неважно, погибнет он сам или нет – главное, чтобы никто из тех, кто поверил в него, больше не пострадал.

Сила дара вскипела внутри. Хватит ее для победы над Инарием, нет ли – об этом Ульдиссиан не задумывался. Он сделает все, чтобы покончить с противником здесь и сейчас.

Если только это возможно вообще.

Видя его приближение, ангел-отступник, как и прежде, попросту распахнул навстречу объятия. На сей раз враг словно бы приглашал смертного подойти ближе, и приглашением Ульдиссиан воспользовался охотно.

До ангела оставалась лишь пара шагов, но тут Инарий махнул в сторону смертного выскочки рукою в латной рукавице. Окружавший Ульдиссиана воздух затрещал. Казалось, в лицо, в глаза, во все тело вонзилась тысяча рыболовных крючков.

Но если прежде подобное могло бы остановить его, то в эту минуту Ульдиссиан, невзирая на все свои муки, не моргнув даже глазом, рванулся вперед, снедаемый одним-единственным желанием – дотянуться до крылатого существа.

Новое их столкновение породило грохот, разогнавший тучи над головой, заставивший содрогнуться землю под ногами. Но, несмотря на все опасения за эдиремов, хоть немного отвлечься Ульдиссиан не рискнул. Оба противника закувыркались в воздухе, хлеща друг дружку такими силами, что могли бы превратить в руины даже великий Кеджан, однако сын Диомеда каким-то уму непостижимым образом сумел отразить яростные атаки соперника с той же легкостью, с какой Инарий развеял его волшебство.

Наконец оба рухнули на Санктуарий, и в небо снова взвился сель камней вперемешку с землей. Следом за бьющимися титанами потянулась небольшая лощина, с каждым новым ударом разраставшаяся вширь и вглубь.

Тут-то, в самом разгаре ужасающей эпической битвы, Ульдиссиан и воспрянул духом. Конечно, натиска Инарий не ослаблял, однако и человек, как ни странно, ни в чем не уступал небожителю. Нимало не задумываясь о причинах этакого чуда, а попросту пользуясь им, дабы вернее укрепить волю, Ульдиссиан начал теснить Инария назад, ожесточеннее прежнего бить ангела токами первозданных сил.

Первозданных сил… под ударами коих крылатый воин внезапно склонил голову перед противником.

– Этот мир больше не твой! – повторил Ульдиссиан. – И судьбы людские решать самим людям, а не тебе! Да, этот день запомнят навеки, только как день освобождения Санктуария от твоей власти!

– ПОБЕДИЛ Я, ИЛИ ПОБЕЖДЕН, – вызывающе отвечал Пророк, – САНКТУАРИЮ БЕЗ МЕНЯ НЕ БЫВАТЬ!

В первый раз Ульдиссиан услышал от ангела речи, свидетельствующие о чем-либо, кроме полной уверенности в собственном успехе. Воодушевленный, Диомедов сын нанес Инарию удар такой силы, что оба со свистом полетели к Собору Света и рухнули наземь прямо у входа в сверкающую цитадель. На месте падения разверзлась широкая расселина, Собор заходил ходуном, великолепные стены его покрылись множеством трещин.

Вокруг поднялся крик, однако ничего общего с оставшимися вдали эдиремами сие обстоятельство не имело. Часть кричавших оказалась служителями Пророка из тех, кому не нашлось места в битве, а кроме того, к немалому удивлению Ульдиссиана, подле Собора толпились дюжины дюжин паломников, в большинстве своем, очевидно, явившихся сюда из Кеджана.

Вцепившись друг в дружку, противники поднялись, и Ульдиссиан снова увидел перед собой златоволосого юношу. Преображение Инария на миг отвлекло, сбило Диомедова сына с толку… а этого-то враг явно и добивался. Губы ангела зашевелились, однако Инарий не проронил ни слова: вместо слов изо рта его появился сияющий серебром шар. Увеличившись в размерах, сфера сомкнулась вокруг Ульдиссиана, поглотила его целиком, отгородила от соперника.

– До конца времен, – объявил Пророк, подняв руку и указывая на человека. – До конца времен томиться тебе в пустоте, а сия участь много страшней любой смерти.

Сфера начала стремительно уменьшаться.

Ульдиссиан уперся ладонями в гладкую стенку узилища. Нет уж, не для того он зашел так далеко, чтоб на этом все и закончилось…

Ладони его, вспыхнув черным, расплавили преграду.

– На свете нет и не может быть ничего хуже пережитого мною благодаря тебе и Лилит, – проскрежетал Ульдиссиан. – Вам-то двоим и надлежит мучиться до конца времен!

С этим он всколыхнул землю вокруг Инария и Собора. Правоверные, до сих пор не разбежавшиеся в ужасе, бросились кто куда. Сверкающий шпиль треснул, переломился пополам и острием книзу рухнул на мраморные ступени. Тонны земли и камня, взлетевших в воздух, градом осыпали ангела, а со спины в его сторону покатились вприпрыжку громады обломков разбитого шпиля.

Но все это Ульдиссиан проделал только затем, чтоб в свою очередь отвлечь внимание ангела. Опасаться подобных разрушений Инарию, при его-то возможностях, было незачем. Как человек и рассчитывал, ангел с презрением отмахнулся от всего, что ему угрожало… а Ульдиссиан обрел столь необходимую ему возможность вновь добраться до обезумевшего небожителя.

Схватившись, оба с грохотом врезались в развалины парадного входа рушащегося здания. Каждая из их атак порождала вокруг еще больший хаос. В конце концов растрескавшиеся стены не выдержали, и крыша Собора провалилась внутрь.

Однако противники, несмотря ни на что, видели перед собою только друг друга. Пророк бился молча, а с виду сделался страшнее кошмарного сна, жутким смешением личины смертного с истинным, ангельским обликом. На Ульдиссиана он обрушил такую мощь, что человеку хватило бы не на одну – на целую тысячу смертей, но сын Диомеда каким-то чудом переигрывал ангела снова и снова.

Вскоре это начало сказываться. Атаки Инария – пусть самую малость, едва уловимо – ослабли, и Ульдиссиан чувствовал: на сей раз это вовсе не новая хитрость. Ангел сдавал. Вероятнее всего, он ничуть не устал, нет – теперь его, как прежде Ульдиссиана, снедала неуверенность в собственных силах.

От очередного удара, нанесенного Диомедовым сыном Инарию, ангел кубарем отлетел в развалины собственного, некогда столь впечатляющего святилища. Бросившись следом, Ульдиссиан навалился на Пророка и принялся бомбардировать его всеми силами, какие сумел в себе отыскать. Бил он так, что каждому попаданию сопутствовала вспышка молнии, а из-под ног разбегались трещины.

Наконец он поднял над головою кулак в окружении черного ореола, приготовился к последнему, решающему удару… но вдруг его вниманием завладело нечто помимо Инария. Не сомневаясь, что ангел попросту снова задумал отвлечь его, Ульдиссиан сосредоточился на противнике старательней прежнего…

Но тут сквозь бушующий жар в голове пробился негромкий, едва различимый голос.

Голос Серентии… умоляющей Диомедова сына взглянуть на небо.

Стоило внять ее мольбам… и в тот же миг Инарий утратил для Ульдиссиана всякую важность. Вся их борьба, все смерти, все разрушения, что повлекла за собой их вражда – все это больше не стоило ломаного гроша.

В небе творилось неладное. Небо над головой казалось ненастоящим – скорее, необъятных размеров картиной, рисунком на огромном листе пергамента. Мало этого: пергамент рассекла поперек исполинская брешь, удлинявшаяся, ширившаяся на глазах. Небо в буквальном смысле этого слова треснуло надвое.

Треснуло надвое… и из трещины той волнами хлынул к земле изумительный, феерический рой великолепных созданий – латы блещут ярче самого солнца, множество крыльев сверкают кружащим голову разнообразием красок, каких не сыскать ни в одном уголке мира смертных…

На Санктуарий явилось воинство ангелов, что обитают в горних высях Небес.

Глава двадцать первая

Казалось, рядам их не будет конца. Крылатые воины влетали в чудовищную брешь целыми сотнями, на лету расширяя ее, дабы летящие следом смогли проникнуть внутрь в еще большем числе. Сонмы их уже заполонили добрую половину небосвода, и тучи, словно в ответ на их появление, заклубились сильнее, яростней прежнего.

Да, Ульдиссиан понимал: рано ли, поздно, а появления их не избежать, однако невероятное зрелище потрясло его до глубины души. До сих пор он втайне тешил себя надеждами – вдруг, дескать, что-нибудь как-нибудь им помешает, будь то старания Траг’Ула, или внезапная перемена намерений… или хоть кем-либо услышанная молитва.

Увы, сбыться сим надеждам было не суждено. Вот он, конец света…