Ричард Кнаак – Лжепророк (страница 55)
Однако луг не только зарастал травой быстрее, чем ее удавалось уничтожать – казалось, трава пришла в ярость. В криках, без умолку несшихся отовсюду, явственно слышался не только страх – мука.
Эдиремы – его эдиремы – гибли один за другим. В который раз Ульдиссиан подвел их…
Бессердечие Пророка возмутило его до глубины души. Жизнь человека для ангела не стоила ни гроша. Скорее всего, род людской до сих пор существовал на свете лишь потому, что Инарий не мог остаться без почитателей собственного величия… да и полное одиночество даже ему, пожалуй, показалось бы невыносимым.
То, что Инарий мог называть себя воином Света, поборником Добра, казалось Ульдиссиану слишком жестокой шуткой. Подумав об этом, он представил себе Инария в обличье Пророка, вечно юного красавца, смеющегося над его беспомощностью.
Стоило этой картине возникнуть перед мысленным взором, в сердце Ульдиссиана вспыхнул гнев, какого он не испытывал еще никогда. Казалось, Диомедова сына вот-вот разнесет на куски, однако выплеснуть гнев было не на кого. Куда направить удар, если вокруг одна только трава?
Трава…
Повсюду вокруг него, как случалось и прежде, буйно вспыхнул огонь, да отнюдь не простой, не из тех, что пылали минувшей ночью по всему лагерю. Исполинские изжелта-изумрудные языки пламени вмиг выжгли траву поблизости дочиста – так, что и новым росткам проклюнуться было бы неоткуда.
Затем пламя хлынуло в стороны, расчетливо буйствуя среди эдиремов. Трава рассыпалась в черную пыль, но ни одного из соратников Ульдиссиана даже не обожгло. Напротив, им пламя казалось дуновением прохладного, нежного ветерка.
Однако попросту вызволить эдиремов из западни, в которую сам же завел их – это еще не все. Гнев Ульдиссиана не знал удержу. Казалось, соратникам, а особенно ему самому, угрожает все живое вокруг. Каждая былинка повсюду, насколько хватало глаз, сделалась чудищем, прислужницей Пророка. В ярости глядя на травы, Ульдиссиан от всей души пожелал им сгинуть навек.
Послушный его воле, огонь миновал эдиремов и устремился вдаль, пожирая все, что ни росло на пути. Позади стены пламени оставалась лишь голая земля, выгоревшая дочерна, однако, благодаря стараниям Диомедова сына, ни в коей степени не нагревшаяся.
Так, на глазах в благоговении замерших эдиремов, луга покорились ярости Ульдиссиана. Кольцо выжженной земли вокруг него ширилось с каждой секундой. Пламя неслось вперед, не зная преград, и, удаляясь, становилось прожорливей прежнего.
Ульдиссиан взирал на все это, почти не дыша. Взирал, нимало не сожалея об учиненном бедствии. А в самом деле, с чего бы ему ограничиваться одними лугами? Если уж Инарию в радость подобные подлости, то джунгли тоже под подозрением. Пускай уж огонь мчится вперед как можно дальше, хоть в саму столицу, гнездо коварства и зла под стать коварству и злу ангелов с демонами! С чего бы ему…
И тут кто-то с силой хлестнул его по щеке. Взревев, Ульдиссиан швырнул в обидчика немалую часть силы дара.
Не успел Ульдиссиан понять, в кого целит, шквал буйной энергии угодил точнехонько в Мендельна.
– Не-е-ет!
Охваченный ужасом, сын Диомеда поспешил исправить содеянное, но было поздно. Мендельн исчез из виду, и это потрясло Ульдиссиана еще сильнее, однако ж, несмотря на все происшедшее, взять себя в руки ему удалось лишь с немалым трудом.
Ульдиссианов огонь спалил все травы вокруг до последнего стебелька. Остаться в живых посчастливилось лишь эдиремам, и то не всем. Куда ни глянь – всюду мертвые… многие – совсем дети…
Однако для павших жертвой Инария у Ульдиссиана времени не нашлось: все мысли его были заняты тем, кого погубил он сам. Оттолкнув Ратму в сторону, сын Диомеда со всех ног помчался туда, где в последний раз видел брата. Удар, нанесенный по Мендельну, был так силен, что младший брат наверняка не просто мертв, но и изуродован до неузнаваемости.
Но нет, лицо и тело Мендельна оказались совершенно нетронуты, только лежал он в такой позе, что просто мороз по коже. Всхлипнув, старший из братьев склонился над юношей в черном. Исцелял же он прежде людей, можно сказать, на пороге смерти! Если есть хоть какой-нибудь шанс повторить подобное снова, так пусть он сейчас и выпадет…
В небе сверкнула молния.
Несмотря на все свое горе, Ульдиссиан невольно поднял взгляд кверху. Молния? Откуда бы это? Ведь он сотворил только плотные тучи, дабы укрыть соратников от растреклятого солнца Инария, а никакой грозы, творя чары, в виду не имел.
Однако гроза началась.
Ужасный ливень хлынул, точно из опрокинутого ведра – огромного ведра, что никогда не пустеет. Казалось, хищные, беспощадные струи дождя стремятся вогнать людей в землю. Под их ударами даже Ульдиссиан едва устоял на ногах… однако же устоял.
Выпрямившись, сын Диомеда увидел на горизонте кое-что новое – бескрайнюю волну, движущуюся с севера к нему и его сторонникам примерно так же, как стена жуткого ливня. Однако, приблизившись, волна разделилась на многие сотни всадников, верховых в белых ризах и шлемах. Дикие крики воинов, вооруженных кривыми саблями и палицами, гремели под стать грозе.
То были инквизиторы – военная мощь Собора Света.
Но дело с ними обстояло не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Странность их Ульдиссиан, скорее, чуял, чем видел. Насторожившись, он устремил пристальный взгляд на приближавшиеся легионы, потянулся навстречу им мыслью, чтобы взглянуть на них, словно стоя прямо перед грохочущими копытами.
Тут-то Ульдиссиан и разглядел, что его обеспокоило. Самым наглядным свидетельством их необычности оказались глаза – глаза, начисто лишенные зрачков. Под веками воинов полыхал золотистый огонь, на кого ни взгляни, каждый был переполнен жуткой, нечеловеческой силой.
Едва взглянув на их искаженные бешенством лица, Ульдиссиан понял: от разума, некогда обитавшего в этих телах, не осталось почти ничего. Если судить по глазам, самими собой во вражьих рядах оставались лишь женщина в шлеме, скакавшая первой, да горстка жрецов высших рангов, затесавшихся среди воинов. Волю всех остальных подавила, целиком подчинила себе воля Инария.
Тем временем к Диомедову сыну подошел Ратма. Его плащу с капюшоном непрестанный ливень был нипочем, однако Древний – неведомо, отчего – выглядел нисколько не лучше насквозь промокшего Ульдиссиана.
Однако речь Ратма завел вовсе не о приближавшейся к ним смертоносной лавине.
– О брате не тревожься: от твоего удара я его успел защитить.
Ульдиссиан вновь устремил взгляд на Мендельна. Младший брат застонал, веки его дрогнули и поднялись. Да, как Ратма и говорил, выглядел он целым и невредимым… вот только не благодаря – вопреки стараниям Ульдиссиана. Вне себя от горя, старший из Диомедовых сыновей не сразу заметил, что с Мендельном все в порядке.
Но, сколь бы ни виноватым чувствовал себя Ульдиссиан перед братом, сколь ни встревожен был собственной неразумной вспышкой, новый поворот событий требовал от него немедленного внимания. Надеясь на ту же ошибку, что и в случае с Мендельном, он вновь повернулся к мчащимся в бой инквизиторам.
К несчастью, насчет войска Пророка Ульдиссиан нисколько не ошибался. Жуткое зрелище подтверждало все его опасения.
– Он пал куда ниже, чем я полагал! – прокричал сын Инария. – И, может быть, наконец, показал нам, отчего не боится воинства ангелов, близящегося к Санктуарию!
– О чем ты?
– Ты чуешь в этих оболваненных олухах его силу, не так ли? Тогда должен почувствовать, откуда отец мой черпает ее в таком множестве – ведь столько сил в одиночку даже ему не вместить!
Ульдиссиан пригляделся к несущимся с севера ордам внимательнее. Заглянув в душу наугад выбранного воина, он, наконец, понял то, что был должен понять с самого начала. Да, Ратма прав, кругом прав: сам по себе ангел далеко не настолько силен.
Инарий черпал всю силу, какую мог, из Камня Мироздания, и, может статься, против подобной мощи не устоять ни Ульдиссиану, ни всем эдиремам, вместе взятым.
Глава девятнадцатая
Ульдиссиан помотал головой. Ах, если бы все это оказалось дурным сном… Но нет, инквизиторы по-прежнему мчались к эдиремам, переполненные силой ангела, так сказать, до краев. Этих так запросто, как кеджани, не одолеешь. Насколько могущественен каждый из инквизиторов в отдельности, Ульдиссиан не знал, но битва ему с эдиремами предстояла ужасная, это уж точно.
Рассудив так, он потянулся мыслью ко всем остальным, готовя их к неминуемому столкновению. Но даже предупрежденные о том, что на сей раз против них не простые смертные, его эдиремы отваги ничуть не утратили. Их храбрость воодушевляла и в то же время тревожила – ведь Ульдиссиан понимал, сколь многих из них ждет гибель.
Между тем Инарий до участия в битве по-прежнему не снизошел.
– Где же он сам? – спросил Диомедов сын Ратму.
– Всюду. В схватку с Инарием ты не спеши, – отвечал Древний. – Еще немного, и он сам по твою душу явится.
Эдиремы выстроились в огромный круг. Иного выхода не было. Как ни хотелось бы Ульдиссиану развернуть их в широчайшую цепь с резервами позади, находка Серентии вынуждала отказаться от этой идеи. Демоны наверняка замышляют ударить в спину, как только эдиремы схватятся с теми, кто впереди. Именно так поступил бы он сам, и Ратма тоже счел это вполне разумным, а стало быть, хочешь не хочешь, придется сражаться в круговом построении.