Ричард Кнаак – Лжепророк (страница 26)

– Ты в том уверена?

Амолия оглянулась на Кетхууса, однако тот лишь склонил голову на сторону. Продолжать разговор с принцем они не стали, но и атаковать Ульдиссиана больше не пробовали.

Эхмад повернулся к гостю.

– Прошу прощения, мастер Ульдиссиан. Случившееся – лишь следствие прискорбного недоразумения.

Ульдиссиан так вовсе не думал, но ради принца Эхмада кивнул.

– Мой гость, – обращаясь к Амолии, продолжал принц, – желает говорить с советом магов и главами наших самых влиятельных гильдий. Не так ли, Ульдиссиан?

– Так.

– Как ты полагаешь, Амолия, не станет ли разговор проще, а ответы осмысленнее, если Ульдиссиан явится к тем и другим сам, без принуждения?

На это заклинательница ответила лишь суховатым кивком.

– Тогда я посоветовал бы тебе, – продолжил Эхмад, – устроить ему встречу, по крайней мере, с собранием кланов магов. С кем побеседовать касательно городских гильдий, я уже знаю. Говорить с теми и другими Ульдиссиан, дабы никто не почувствовал себя уязвленным, может одновременно.

Услышав это, Кетхуус тихонько захихикал, однако под гневным взором Амолии разом умолк.

– Ну а я со своей стороны, – сделав вид, будто не заметил случившегося, подытожил Эхмад, – по примеру мастера Фахина, выступлю в роли Ульдиссианова поручителя и обещаю ему любое покровительство, какое только смогу обеспечить.

– Ты уверен, что этого будет довольно? – проворчала чародейка.

– Я полагаю, это все, что тут можно сказать, – отвечал принц, скрестив руки на груди.

Вдруг Кетхуус замер, оцепенел, а Амолия, очевидно, почуяла в нем перемену, хоть и стояла к нему спиной.

– Они решили, что взяли его, – объявил темный, как сумрак, маг, устремив взгляд в пустоту, – но эта крыса выскользнула из крысоловки!

– Неужто так быстро смогли отыскать? – поразился Ульдиссиан, весьма впечатленный, невзирая на упоминание о побеге.

– От кланов магу-отступнику в столице не спрятаться, – не без самодовольства пояснила Амолия. – Каждый из чародеев добровольно расстается с частицей собственного естества, и эти частицы хранятся в надежном месте, как раз на случай подобной оказии. Зорун Цин в этом смысле – далеко не первый.

– Не слишком ли это рискованно для всех магов? Что, если один из членов совета решит прибрать к рукам весь Кеджан?

– Чтобы открыть путь туда, где втайне хранятся наши залоги, необходимо согласие трех четвертей членов совета. Какое-либо несчастье или измена исключены.

Оспаривать этого Ульдиссиан вовсе не собирался, но про себя подумал, что чародеям не стоило бы настолько доверяться друг дружке, особенно если вспомнить об их непрестанных междоусобицах. Вдобавок, Малик, едва не пойманный магами в теле Зоруна Цина, наверняка начнет подыскивать новое, и на сей раз вполне может выбрать жертву не из собратьев Амолии по ремеслу.

– Посмотрим, что скажет об этом совет, – наконец согласилась она. – Однако не удивляйтесь, если они не пожелают слушать крестьянина, указывающего им, как лучше распорядиться собственными познаниями и мастерством.

– Я вовсе не о том говорить собираюсь, – огрызнулся Ульдиссиан.

Ни Амолия, ни Кетхуус отвечать ему не стали. Они молча лишь встали бок о бок… и исчезли.

Стоило им удалиться, принц Эхмад с облегчением перевел дух.

– Ну, вот и славно! Я опасался, как бы терраса не обвалилась, если вы вдруг продолжите схватку.

– Прошу прощения.

Но от извинений хозяин дома попросту отмахнулся.

– Заверши дела с кланами и гильдиями, не чиня больше хаоса и кровопролития. О большем, асцениец, я не прошу.

Сын Диомеда согласно кивнул.

– Мне самому только этого и хотелось бы.

Близилась ночь, а новых известий о Зоруне Цине или о встрече с кланами магов все не поступало. Принц Эхмад уверял, что причина последнего – лишь в том, что маги, по обыкновению, не могут договориться между собой, как все лучше устроить.

– Будут спорить то о том, то о сем, и мало-помалу придут к тому же самому заключению, к какому пришли бы, если б не спорили вовсе. И в гильдиях дела обстоят тем же образом: от них я тоже до сих пор не дождался вестей.

Охота на бывшего пленителя Ульдиссиана не приносила никаких плодов. Единожды замеченный в городе, Цин – или, вернее, Малик – исчез без следа. На взгляд Ульдиссиана, это значило, что верховный жрец уже сменил тело и теперь им может оказаться любой встречный.

Объяснить это принцу труда не составило, а вот как теперь быть – дело совсем другое. Эхмад заверил Ульдиссиана, что непременно сообщит о сем обстоятельстве Амолии и остальным, но Диомедову сыну этого показалось мало. Сомнений быть не могло: по Ульдиссианову душу Малик явится непременно… а стало быть, жертвой злокозненного духа может пасть всякий, кто попадется ему на пути.

Предложение Ульдиссиана поискать кров в другом месте Эхмад без раздумий отверг.

– Во-первых, если эта жуткая тень не узнает, что ты покинул дворец, то проникнуть сюда попытается все равно. Во-вторых, если ты уйдешь из дворца, маги могут счесть это благовидным предлогом для заявления, будто ты больше не под моим покровительством. Наши маги, мастер Ульдиссиан, весьма и весьма предприимчивы…

– Все это заставляет задуматься: а стоит ли вообще с ними дело иметь? Стоит ли доверять им хоть в чем-нибудь?

– О, вполне. Дав клятву, они ее сдержат. Только за каждым словом ее следи со всем возможным вниманием.

С этим не слишком воодушевляющим предостережением Эхмад и оставил Ульдиссиана одного. Спальню принц ему предоставил исключительно пышную: такой роскоши бывший крестьянин не видывал даже в Парте, гостя у мастера Итона. Бархатисто мягкую, круглой формы кровать укрывал высоченный балдахин, сплошь украшенный вышивкой, изображавшей красоты джунглей. Всевозможные звери, деревья, цветы навевали покой и нисколько не раздражали, как показалось Ульдиссиану вначале. В каждом углу балдахина блестела золотом пара скрещенных копий.

На взгляд простого селянина, роскошь убранства комнаты просто-таки резала глаз. Ярко-алое, оранжевое, золотое – как не похоже все это было на краски лесов, свойственные обычным крестьянским хижинам! Возможностью украшать жилища схожим манером народ Ульдиссиана не располагал: все земляки его в поте лица добывали хлеб насущный земледелием.

Пара огромных узорчатых окон справа открывала вид на северные кварталы столицы. Легкие, скорее всего, шелковые, занавеси почти не пропускали яркого света снаружи. Ульдиссиан быстро понял: столичный град не засыпает целиком никогда: здесь постоянно, и днем и ночью, кто-нибудь да бодрствует. Удивительно… как люди могут жить прежней жизнью, когда в мире происходит столько грандиозных, чудовищных событий, в которых он не только участвует, но и является основной их причиной?

Тут ему снова пришли на ум Мендельн, Серентия и все остальные. Неизвестно, отчего, однако с течением дня Ульдиссиан беспокоился о них все сильней и сильней. Казалось, с ними что-то неладно, но что стряслось – этого он не понимал. Не понимал, а мысленно окликнуть их опасался: вдруг, если там, среди эдиремов, все по-прежнему, они встревожатся, как бы с ним не случилось чего дурного? Нет, Ульдиссиану отнюдь не хотелось, чтоб эдиремы натворили чего-нибудь сгоряча. Любая мелочь, лишавшая его возможности добиться поддержки магов и гильдий в схватке с Собором, могла обернуться немалой бедой.

Однако беспокойство росло, набирало силу. Поразмыслив, Ульдиссиан решил связаться с Серентией – только с Серентией и больше ни с кем. Связаться и постараться поскорее заверить ее, что с ним все в порядке. Тревожить Серентию новостями о возвращении Малика пока ни к чему. С этим еще успеется.

Но как только он собрался окликнуть дочь Кира, один из огней снаружи засиял куда ярче, назойливее прочих. Куда ни отвернись, этот огонек либо его отсветы упорно лезли в глаза.

Что ж, справиться с этой помехой было просто. Поднявшись, Ульдиссиан взялся за плотные портьеры по бокам окна, собрался задернуть их… но тут же замер, не сводя глаз с далекого огонька. Казалось, он вроде и поблизости, но нет, огонек мерцал едва ли не за стенами города. Откуда же мог взяться столь яркий свет так далеко от дворца?

Нечто сродни негромкому рыку заставило Ульдиссиана вздрогнуть и оглянуться, однако комната оказалась совершенно пуста. Постояв с полминуты в готовности отразить нападение, сын Диомеда, в конце концов, решил, что рык ему просто почудился.

Усталость едва не валила с ног. Утратив всякий интерес и к огоньку, и к Серентии, и ко всему остальному, сын Диомеда кое-как доковылял до кровати, рухнул поверх одеяла и перевернулся на спину.

Более всего на свете желая уснуть, выспаться, Ульдиссиан устремил взгляд вверх. Картины, вышитые на пологе, успокаивали, убаюкивали… но тут Диомедов сын вновь вспомнил о Серентии и эдиремах. Очнувшись от полудремы, Ульдиссиан вновь попытался сосредоточиться на ней. Вглядываясь в вышивку, он представил себе, что джунгли над головой – те самые, где сейчас находятся Серентия с младшим братом.

Стоило сосредоточиться, все вышитое на пологе обрело четкость, сделалось почти как настоящее. В ушах зазвучал шум джунглей, и Ульдиссиану представилось, будто вокруг действительно бродит кое-кто из их обитателей. К шуму листвы прибавилась перекличка зверей, а после Ульдиссиан увидел там, среди зарослей, невдалеке от соратников, и себя самого.