Ричард Эванс – Третий рейх. Зарождение империи. 1920-1933 (страница 52)

Особенно заметным в этом отношении был ещё один новобранец партии, молодой идеолог Йозеф Геббельс. Он родился в 1897 г. в промышленном городе Рейдте в Северном Рейне-Вестфалии в семье клерка, окончил гимназию, а в Боннском университете изучал античную филологию, немецкий язык и историю, получив учёную степень по романской литературе в Гейдельбергском университете в 1921 г., что позволило ему называть себя «доктор Геббельс», как к нему и обращались с тех пор. Но, несмотря на докторскую степень, Геббельс не был предназначен для академической жизни. Он тоже был в общем близок богемной среде, будучи студентом, в свободное время писал пьесы и мечтал о творческом будущем. В течение 1920-х он писал и переписывал роман, опубликованный в конечном счёте в 1929 г. под названием «Михаэль. Немецкая судьба на страницах дневника». Этот роман в целом был посвящён описанию собственных смутных и запутанных представлений Геббельса о национальном возрождении, основанных на фанатичной вере в будущее, ради которого герой романа в конечном счёте приносит себя в жертву. Таким способом Геббельс стремился придать смысл жизни, в которой определяющую роль играл его собственный очевидный физический недостаток: дефект стопы, из-за которого он всю жизнь хромал. Это делало его объектом безжалостных насмешек в школе и в течение всей жизни, поэтому он был признан непригодным для военной службы в Первую мировую войну. Вероятно, в возмещение собственной ущербности Геббельс уверовал в то, что был предназначен для великих дел, он вёл дневник, ухаживал за женщинами с экстраординарной энергией и удивительным успехом и с презрением отвергал любые традиционные средства заработка на жизнь. Вместо этого он жадно читал Достоевского, Ницше, Шпенглера и в первую очередь Хьюстона Стюарта Чемберлена, который убедил его, что возрождение Запада, предрекаемое Шпенглером, возможно только при устранении евреев[488].

В некотором смысле Геббельс отличался от других видных нацистов. Его интеллект и темперамент часто называли «латинским» — возможно, потому, что он избегал размытых философских и риторических речей, а вместо этого говорил и писал с удивительной чёткостью и открытостью, при случае разбавляя свои мысли саркастическим юмором[489]. Однако, как и многие другие, он был глубоко шокирован поражением Германии в Первой мировой войне. Он провёл зимний семестр 1919–20 гг. в Мюнхене — среди немецких студентов было обычной практикой менять университеты по крайней мере один раз в ходе обучения — и, находясь в атмосфере экстремальных правых взглядов, бытовавших в студенческой среде, впитал яростную националистическую атмосферу контрреволюции, которая в те месяцы царила в городе. Хотя он симпатизировал таким людям, как граф Арко-Валли, чьё заключение в тюрьму за убийство Курта Эйснера глубоко взволновало его, Геббельс не имел твёрдых политических убеждений и не открыл в себе каких-либо политических способностей до 1924 г., когда после знакомства с некоторыми ультранационалистическими группами он вступил в нацистскую партию по рекомендации старого школьного друга.

Попав туда, Геббельс познакомился с Эрихом Кохом, рейнским нацистом и бывшим членом антифранцузского силового движения сопротивления. Он также встретил Юлиуса Штрайхера, которого в частных беседах называл «берсеркером» и «несколько ненормальным»[490]. Кроме того, он очень уважал Людендорфа, которого считал великим генералом Первой мировой войны. Вскоре Геббельс стал партийным организатором в Рейнланде. Он вырос в способного оратора, возможно в самого успешного из всех нацистских ораторов за исключением самого Гитлера, яркого, популярного, умевшего находчиво отвечать на самые неожиданные вопросы. Он стал обращать свои литературные таланты на благо политической борьбы в статьях для нацистской прессы, придавая псевдосоциалистическую направленность нацистским убеждениям. Геббельс наконец нашёл своё призвание. В течение нескольких месяцев он стал одним из самых популярных нацистских ораторов в Рейнланде и привлёк внимание ведущих членов региональной партии, начав играть заметную роль в определении её политики. Именно Йозеф Геббельс, как и Грегор Штрассер, стоял за северогерманским вызовом руководству мюнхенской партии в 1925 г. Но очень скоро он попал под влияние Гитлера, воодушевлённый прочтением «Моей борьбы» («кто этот человек, — писал он, — наполовину плебей, наполовину Бог!»[491]). Встретившись с ним во второй раз, 6 ноября 1925 г., Геббельс был поражён его «огромными голубыми глазами. Которые как звёзды». Услышав его, он стал считать Гитлера «прирождённым народным трибуном, грядущим диктатором»[492].

Геббельс и Гитлер расходились во мнениях по многим ключевым вопросам. Встревоженный растущим укреплением северных немцев, Гитлер созвал их на совещание 14 февраля 1926 г. в Бамберге во Франконии, где Юлиус Штрайхер собрал большую группу его сторонников. Лидер нацистов говорил два часа, отрицая их представления и снова утверждая, что борьба за «жизненное пространство» в Восточной Европе будет играть важнейшую роль в будущей внешней политике Германии. Если Штрассер и Геббельс призывали нацистов присоединиться к кампании экспроприации собственности немецких князей, которые сохранили большую часть своего имущества в стране после их отстранения от власти в ходе революции 1918 г., то Гитлер осуждал такой подход как атаку на частную собственность. «Ужасающе! — писал Геббельс в своём дневнике. — Возможно, одно из самых больших разочарований моей жизни. Я больше не могу полностью доверять Гитлеру»[493]. Тем не менее, хотя Геббельс теперь и сомневался, не является ли Гитлер реакционером, он не выступил в открытой оппозиции к нему на собрании. Шокированный жёсткой позицией Гитлера, Штрассер полностью капитулировал и отказался от всех своих предложений. В ответ Гитлер успокоил северных немцев, сместив с поста в Мюнхене Германа Эссера, коррумпированность которого вызывала у них такой гнев[494].

В апреле 1926 г. Гитлер пригласил Геббельса в Мюнхен, чтобы тот выступил с речью, предоставив тому машину и обеспечив приём по высшему разряду. В штаб-квартире нацистов Гитлер обратился с претензиями к Геббельсу и двум его коллегам по руководству Вестфальским региональным отделением, Францу Пфефферу фон Саломону, ещё одному руководителю северонемецких нацистов, и Карлу Кауфману, как и многие другие ведущие нацисты, бывшему военному и члену добровольческих бригад, который сделал себе имя, организовав яростное сопротивление французам во время их оккупации Рура. Гитлер раскритиковал их за то, что они придерживаются собственного политического курса, разъяснив свои взгляды на политику партии, а затем выразив готовность забыть о прошлом, при условии что те безоговорочно признают его лидерство. Геббельс принял это условие сразу же. Как он записал в своём дневнике, Гитлер был «великолепен». «Адольф Гитлер, — писал он, размышляя о путче 1923 г., — я люблю вас, потому что вы в одно время и величественны, и просты. Это можно называть гением»[495]. С этого момента он был полностью под властью Гитлера, и в отличие от некоторых других нацистских лидеров он оставался таким до самого конца. Гитлер вознаградил его, назначив руководителем небольшой и расколотой изнутри нацистской партии в Берлине — региональным руководителем, или гауляйтером. Пфеффер фон Саломон был назначен главой коричневых рубашек, а Грегор Штрассер стал руководителем рейхспропаганды в партии. Тем временем ежегодное партийное собрание снова подтвердило программу партии и подчеркнуло общее верховенство Гитлера в движении, передав в его руки все ключевые назначения, и в особенности на посты региональных лидеров[496].

Это собрание было необходимо провести по закону, и в соответствии с юридическими требованиями оно повторно выбрало Гитлера на должность руководителя партии. Однако истинная природа внутренней партийной кухни была продемонстрирована на партийном съезде в июле 1926 г., на котором присутствовало до 8000 коричневых рубашек и членов партии. Практически целиком он был посвящён ритуальному выражению преданности Гитлеру, произнесению личных клятв верности ему и массовым маршам и демонстрациям, включая шествие с «кровавым флагом», который был пронесён по улицам Мюнхена во время злосчастного путча в ноябре 1923 г.[497] Этот съезд задал общий тон гораздо более грандиозным партийным слётам в будущие годы. Однако в тот момент, хотя и будучи объединённой под непререкаемым лидерством Гитлера, нацистская партия была ещё очень немногочисленной. События следующих трёх лет вплоть до конца 1929 г. заложили фундамент для будущего успеха партии. Тем не менее, чтобы нацисты могли теперь получить поддержку масс, Гитлеру надо было добиться чего-то большего, чем просто лидерства и организованности[498].

III

1927 и 1928 годы стали свидетелями создания новой базовой структуры нацистской партии во всей стране. В 1928 г. партийные регионы были реструктурированы, чтобы соответствовать границам избирательных округов на выборах в рейхстаг — только 35 из них, все очень крупные, соответствовали веймарской системе пропорционального представительства по партийным спискам, — таким образом подчёркивалась важность их электоральных функций. В течение года между регионами и локальными филиалами был создан новый промежуточный организационный уровень районов (Kreise). На этих уровнях самую заметную роль играло поколение молодых нацистских активистов. Они оставили не у дел поколение своих предшественников, состоявших ещё в довоенных пангерманских тайных организациях, и превзошли числом тех, кто принимал активное участие в добровольческих бригадах, Обществе Туле и схожих группах. Но важно помнить, что даже старшее поколение нацистских лидеров были ещё молодыми людьми, особенно в сравнении с седеющими, возрастными политиками, возглавлявшими ведущие политические партии. В 1929 г. Гитлеру было всего сорок, Геббельсу тридцать два, Герингу тридцать шесть, Гессу тридцать пять, Грегору Штрассеру тридцать семь. Они продолжали играть ключевую роль, особенно в руководстве и вдохновлении молодёжи.