Ричард Бэккер – Зовите меня Апостол (страница 31)

— Да пошли они все, — выговорила неуверенно.

Я ухмыльнулся, рассматривая толпу прихожан Церкви Третьего Воскресения. Разномастное сборище. Молодые, старые, поровну мужчин и женщин. Много жирных. Несколько явных педиков. Пара умеренно привлекательных молодух — меня всегда возбуждают цыпочки, наряжающиеся в церковь, как на вечеринку. Похоже, мы с Молли оказались в центре внимания: я заметил не один заинтересованный взгляд. Кое-кто нас узнал — из тех, чьи дома мы навещали, расспрашивая про Дженнифер. Помахали нам, улыбаясь. Почти у каждого в руках пластиковый стакан, всегда ободряющий знак в обществе верующих. И — о счастье! — тут и там пускают дым в застоявшуюся духоту. Я тут же воспользовался случаем и закурил «Уинстон» — сигарету № 99933.

В общем и целом сборище понравилось. Свои ребята, моего поля ягода: строительные рабочие, магазинные клерки. Недоучки, вылетевшие из средней школы, зарабатывающие спиной и руками, добродушные, жизнерадостные, не любящие доставать других своими бедами. Вдруг показалось: Джонатан Бонжур вовсе не наобум выбрал «Агентство Мэннинга». Удачно выбрал.

Может, знал что-то мне неизвестное?

Я заметил ржущего, сквернословящего парня, облизывающего пальцы, — не иначе пиво пролил прямо на жирное пузо. Утратив интерес, хотел отвернуться, но парень одним движением содрал прилипшую майку, и я увидел бледную складчатую шкуру. А на ней, высовываясь паучьими загогулинами из жирной складки, красовалась свастика.

О-го-го!

Обладатель свастики завихлял задницей, покрутил майкой над головой, изображая стриптиз. Шлепнул по отвислому заду — публика зашлась реготом.

Как видно, здесь холокост не кажется слишком уж трагичным.

— Это как понимать… — начала было Молли, но тут справа донесся жизнерадостный голос Тима:

— Эй! Эй, Апостол!

— Помни про щеки, — предупредил я Молли.

— Я уже сказала: пошли они! К тому же какое…

Договорить я ей не дал — к нам резво ковылял Тим, празднично одетый в древнюю тенниску с «Led Zeppelin»[41] и обвисающие широченные джинсы. На лице прямо написано облегчение. Наверняка трепался про меня, хвастался знакомством и боялся, что не приду.

Я представил его Молли, проявившей чудеса любезности, хотя бедняжка кипела злобой. Свастики на пикнике кое-кому действуют на нервы. Глядела на меня свирепо, пока я рассыпался в любезностях перед Тимом.

— Вот он! — завопил тощий Датчи. — Наш преподобный Нилл!

Скверно я реагирую на восторженные славословия. Сразу внутри начинает шевелиться ершистое, упрямое и скептическое. Пусть бы в самом деле преподобный оказался полным поцем, чтобы можно было приобнять доверительно несчастного Тима и шепнуть на ушко: «Знаешь, парень, мне очень жаль, но кумир твой — того…» Но если уподобить свастику на пикнике ложке дегтя в бочке меда, то по этой же шкале преподобный Нилл оказался цистерной дерьма. На первый взгляд — ничего примечательного. Подтянутый, жилистый, собранный, коротко подстриженный, стандартно-американский брюнет. Но это если в глаза не заглядывать. А вот глаза… Бля!

С десяти ярдов бьют наповал. Куски синего льда, как у пруссака. Но первое, что приходит на ум, — Распутин.

Вы когда-нибудь фото Распутина видели? С паршивого древнего снимка смотрит и прямо за нутро берет. Век с лишним прошел, а под взглядом ежишься, будто ширинку забыл застегнуть.

Ну, мы киношное общее место знаем: у кого глаза с сумасшедшинкой, тот и злодей. Однако жизнь не кино, и я знавал еще кое-кого с глазами маньяка. Я бы умер за Шона О’Мэя — если б он не умер за меня.

Сто шестьдесят фунтов веса, а взгляд на всю тысячу. Попробуй сыграй в гляделки — Альцгеймера заработаешь.

Так что я не спешил с выводами. Честное слово. Меня к ним подтолкнула дама, красовавшаяся рядом с преподобным и всех вокруг испепелявшая взглядом. Аппетитная особа. Зрелая, сильная красота. Не Молли, конечно, но очень даже ничего. Высоченные шпильки дырявят дерн, джинсы — тонюсенькие, в облипочку, а от буферов рыдал бы целый сонм алчных младенцев.

— Кто эта женщина рядом с ним?

— Э-э… его жена Шейла.

— A-а, — протянул я, подумав: «Здравствуйте, миссис Злобная Сука».

— Дружелюбия у нее хоть отбавляй, — обронила Молли.

Ух, обожаю, когда Молли отпускает колкости.

Породу Злобных Сук я знаю хорошо. Они — мой хлеб с маслом. Во имя мести кошельки раскрываются легче всего. Настоящая урожденная Ее Высочество Злобная Сука весь мир спалит, чтобы вам шкуру прижечь. А потом зайдет проведать вас в ожоговое отделение, присядет рядом, нежно поглядывая и опиливая ноготки, а когда медсестры отвернутся, вытрет пилочку о вашу полопавшуюся, воспаленную кожу.

Но здесь и сейчас самая важная для нас особенность Злобных Сук — это их матримониальные предпочтения. Обычно эти твари когтят вялые мягкопузые душонки Добрых Хороших Парней — тех, кто так и просит освободить их от всякой ответственности и нужды думать самим. Уверен, что вы много таких знаете. Конечно, порой Злобным Сукам попадаются и просто невезучие — никогда ведь не знаешь, куда занесет на очередном повороте. Но чаще всего их добычей становятся те, кто вовсе не склонен быть жертвой. Скорее наоборот.

Главная мишень Злобных Сук — социопаты, лютые человеконенавистники.

Я и сам в последние годы брожу в опасной близости от этой людской категории, потому провел изрядно времени в раздумьях: что же сводит вместе Злобных Сук и злобных мерзавцев? По-моему, дело не только в навязчивой устремленности к садомазохизму. Социопатов тянет на Злобных Сук потому, что лишь они одни могут расшевелить застоялое болотце их душ. Моя жизнь — мексиканская мыльная опера, полная воплей и сцен, и я знаю, как легко страсть переходит в насилие. Потому, если вы эмоционально глухи, если вы — из того не слишком малого меньшинства, в ком слово «насилие» будит не больше чувств, чем, например, слово «кресло», Злобная Сука уж точно не встанет в ряд униженных женщин, чью жизнь вы испоганили. Вы ее запомните, вы в нее вцепитесь. Сволочь к сволочи.

Я только бросил взгляд на жену преподобного Нилла и понял: этот пастырь не заурядный провинциальный святоша и уж отнюдь не обыватель, лелеющий безобидные грешки.

Преподобный Нилл — полновесный, законченный и состоявшийся человеконенавистник.

То бишь мой новый главный подозреваемый.

Когда совести нет, всегда найдется что-нибудь по другую сторону закона. Не верите — гляньте на наших президентов.

Подвинься, Баарс, в Городе Сволочей появился новенький.

— Апостол? Может, нам лучше…

Лицо Молли заметно омрачилось, а я бодренько изобразил благодарность — почти искренне, надо сказать.

— О-о, замечательно! Молли, чувствуешь этот божественный запах? У меня слюнки текут!

На самом-то деле, я чувствовал только вонь свинячьего дерьма. Не спрашивайте, как могут вонять воспоминания, я не знаю. Но они же смердят!

Бедняга Тим, слепой котенок, улыбнулся во весь рот.

— Это Джонни сварганил, он у нас главный по барбекю, — объяснил поспешно. — Старый друг преподобного, еще с семинарии. Вы б его соус попробовали. A-а, пальчики оближешь! Честное слово!

— Кто это — Джонни? Вон тот байкер?

Слева, за спиной преподобного, у потертого пластикового стола околачивались трое не очень презентабельных типов. Двое выглядели наркотами: тощие, жилистые, глаза мутные, злые. Но указал я Тиму на третьего, возвышавшегося над остальными, словно гора: пышная рыжая шевелюра, бородища по грудь, плечи — косая сажень. Титан. Образчик, достойный музея.

— Его все зовут Мальчик-с-Пальчик — за размеры. — Тим расхохотался.

Тут даже Молли хихикнула.

— На него глянешь — сердце в пятки.

— Ну да. Только вы по внешности не судите. Он — клевый. На все сто.

А еще он — член АБ, «Арийского братства». Это видно по наколкам — не таким явным, как у типа со свастикой на пузе, но для знающего вполне понятным. Интересно, что за «семинарию» прошел Нилл?

Еще один жирный минус святому отцу. Прошлое повторяется — мне ли не знать? Ведь это и есть мое пожизненное проклятие.

— Апостол? — На этот раз Молли меня локтем ткнула. — Может, нам лучше…

— Великолепно! — провозгласил я. — Датчи, приятель, представишь нас?

— …поторопиться? — договорила Молли.

А я бодро зашагал по истоптанной траве.

Нас представили. Нам представились. Улыбающаяся Шейла выглядела будто готовый атаковать клингонский крейсер. Потискав осторожно ее когтистые пальцы, так и хотелось крикнуть: «Броню к бою!» Преподобный Нилл обнял мою руку ладонями, прямо светясь от христианской радости. Джонни Мальчик-с-пальчик — ну и погоняло! — спрятал мою ладонь в своей мясистой лопате. Не улыбнулся — наверное, счел ниже своего достоинства.

— Апостол! — воскликнул преподобный. — Мне нравится это имя!

— Мои папа с мамой были нудистами, — пояснил я, вызвав общий смех, хотя я и не шутил.

Тим напомнил: мы, мол, и были те ходившие по домам и расспрашивавшие, про которых он говорил, а добрый пастырь тут же описал горе всей общины по поводу исчезновения Дженнифер Бонжур.

— Пожалуйста, скажите Аманде и Джонатану: мы всем приходом молимся за них, постоянно молимся!

Затем извинился: нужна небольшая проповедь, перед тем как Джонни начнет резать «чудеснейшую из свиней». Вслед за Тимом мы смешались с толпой пивных животов и лифчиков с лямками, врезавшимися в жирные плечи. Нилл выглядел щеголевато и элегантно в синих джинсах и черной рубашке с длинным рукавом. Начал обыкновенно — про единение во Христе, спасение во Христе. Нес обычную для таких случаев чепуху, а за спиной его шипела и шкворчала свинина. Но понемногу речь делалась все накаленнее, яростнее, пламеннее, и публика заводилась вместе с ним.