Ричард Бэккер – Воин-Пророк (страница 59)
«Только не это… ну пожалуйста, только не это…»
Серве ничего не видела, но угроза его присутствия уже вцепилась в нее, как будто Найюр был зловещим призраком, склонившимся над ней, чтобы пожрать ее, выцарапать у нее сердце — выскоблить, как кепалоранки скоблят шкуры острыми краями раковин. Серве заплакала — тихо, чтобы он не услышал… Она знала, что в любое мгновение скюльвенд может вломиться в шатер, обдав ее запахом мужчины, только что снявшего доспехи, схватить за горло и…
«Ну пожалуйста! Я знаю, что мне полагается быть хорошей девочкой, — и я буду, буду хорошей девочкой! Пожалуйста!»
Она слышала его хриплый голос; скюльвенд говорил яростно, но тихо, словно не желал, чтобы его подслушали.
— Мне это надоело, дунианин.
— Нута’таро хирмута, — отозвался Келлхус с бесстрастностью, от которой Серве сделалось не по себе.
Но потом она поняла. «Он говорит так холодно, потому что ненавидит его… Ненавидит, как и я!»
— И не подумаю! — огрызнулся скюльвенд.
— Ста пут юра’грин?
— Потому, что ты тоже меня просишь! Мне надоело слушать, как ты мараешь мой язык. Мне надоели насмешки. Мне надоели эти дураки, из которых ты вьешь веревки. Мне надоело смотреть, как ты оскверняешь мою добычу! Мою добычу!
Мгновение тишины. Звон в ушах.
— Нам обоим, — сказал Келлхус на хорошем шейском, — отвели почетное место. К нам обоим прислушиваются сильные мира сего. Чего еще ты желаешь?
— У меня всего одно желание.
— И мы вместе идем кратчайшим путем к…
Келлхус вдруг умолк. Воцарилось напряженное молчание.
— Ты собираешься уйти, — сказал наконец князь.
Смех, подобный волчьему рычанию.
— Незачем жить в одном якше.
Серве задохнулась. Шрам на ее руке, свазонд того обитателя равнин, приобретенный у гор Хетанты, вдруг вспыхнул жгучей болью.
«Нет-нет-нет-нет-нет…»
— Пройас, — сказал Келлхус все тем же бесцветным голосом. — Ты намерен встать одним лагерем с Пройасом.
«О господи, не-ет!»
— Я пришел за своими вещами, — сказал Найюр. — Я пришел за своей добычей.
Никогда еще за всю свою полную насилия жизнь Серве не ощущала такой опасности. У нее перехватило дыхание, и она застыла, боясь шелохнуться. Стояла пронзительная тишина. Три удара сердца понадобилось Келлхусу, чтобы ответить, и это время ее жизнь болталась, словно на виселице. Она знала, что умерла бы за него, — и знала, что умрет без него. Казалось, будто она всегда была рядом с ним, с самого детства. Серве оцепенела от страха.
А потом Келлхус сказал:
— Нет. Серве останется со мной.
Потрясенное облегчение. Горячие слезы. Твердая земля сделалась текучей, словно море. Серве едва не потеряла сознание. И голос, не принадлежавший ей, пробился сквозь мучения и восторг, произнеся: «Милосердие… Наконец-то милосердие…»
Она не слышала дальнейшего спора; неожиданное спасение и радость заглушали их ругань. Но они говорили недолго — не дольше, чем она плакала. Когда Келлхус вернулся в палатку, Серве бросилась к нему, осыпала его отчаянными поцелуями и так крепко прижалась к его сильному телу, что стало трудно дышать. Наконец усталость и потрясение все-таки взяли верх. Серве лежала, свернувшись клубочком, на пороге сладкого, детского сна и чувствовала, как загрубевшие, но нежные пальцы медленно гладят ее по щеке.
Бог коснулся ее. Оберегал ее с божественной любовью.
У тыльной стороны шатра неподвижно сидела, припав к земле, тварь, именуемая Сарцеллом. Мускусный запах ярости скюльвенда пропитал воздух: сладкий и резкий запах, пьянящий обещанием крови. От всхлипываний женщины у твари ныло в паху. Она вполне стоила того, чтобы пофантазировать на ее счет, если бы не отвратительный запах плода…
И тут нечто, заменявшее твари душу, пронзило подобие мысли.
Глава 11. Шайгек
«Если все, что происходит с людьми, имеет цель, значит, все действия людей имеют цель. Однако же, когда люди состязаются с людьми, ничья цель не достигается полностью: результат всегда находится где-то посередине. Следовательно, результат действий не проистекает из целей людей, поскольку люди всегда состязаются между собой. А это означает, что действия людей должны направляться кем-то иным, а не ими самими. Из этого следует, что все мы рабы.
Но кто же наш Господин?»
«Что такое практичность, как не умение предать одно ради другого?»
Гедея не столько закончилась, сколько исчезла. После десятков стычек и нескольких маловажных осад Коифус Атьеаури вместе со своими рыцарями помчался на юг, через обширное каменистое плато внутренней Гедеи. Они двигались вдоль гребней холмов, все время наверх. Они охотились на антилоп ради пропитания и на шакалов ради развлечения. По ночам они чувствовали дыхание Великой пустыни. Трава понемногу исчезла, уступив место пыли, щебню и кустарнику с резким запахом. Они ехали три дня, не встретив ни единой живой души, а потом наконец увидели дым у южного края горизонта. Они помчались вверх по склону — лишь затем, чтобы резко натянуть поводья, в испуге останавливая лошадей. Плато закончилось обрывом глубиной в добрую тысячу футов, если не больше. Противоположная сторона огромного откоса терялась вдали, в туманной дымке. А внизу по зеленой равнине текла, извиваясь и сверкая под солнцем, река Семпис.
Шайгек.
Древние киранейцы называли эти края Чемерат, Красная земля, — из-за ила цвета меди, во время половодья оседавшего по всей долине. В седой древности здесь находился центр империи, раскинувшейся от Сумны до Шайме. Деяния ее королей-богов вошли в легенды, а многие произведения так и остались непревзойденными по сей день, в том числе легендарные зиккураты. В недавнем прошлом она прославилась хитростью своих жрецов, изысканностью благовоний и действенностью ядов. А для Людей Бивня это была земля проклятий, склепов и руин.
Край, где прошлое сделалось источником страха — так далеко в глубь веков оно уходило.
Атьеаури со своими рыцарями спустился с откоса и поразился тому, как быстро пустыня сменилась плодородной почвой и зелеными деревьями. Опасаясь засады, он двигался вдоль древних насыпей от одной покинутой деревни к другой. В конце концов айнрити обнаружили старика, которому, видимо, нечего было бояться, и с некоторыми затруднениями выяснили, что Скаур с армией покинул северный берег. Вот откуда взялся дым, который они видели с обрыва. Сапатишах сжег все лодки, какие только смог отыскать.
Молодой граф Гаэнри отправил известие Великим Именам.
Две недели спустя первые колонны Священного воинства вошли в долину Семписа, не встретив на пути ни малейшего сопротивления. Отряды айнрити рассеялись вдоль реки, прибирая к рукам припасы и занимая оставленные кианцами укрепления. Кровь почти не лилась — поначалу.
На берегу реки Люди Бивня видели священных ибисов и серых цапель, бродящих в тростниках, и огромные стаи белых цапель, плещущихся в черной воде. Некоторые даже заметили крокодилов и гиппопотамов — зверей, которых в Шайгеке почитали священными. На небольшом отдалении от реки, в рощах разнообразных деревьев — эвкалиптов и платанов, финиковых и веерных пальм, — люди частенько натыкались на руины домов, колонны и стены, покрытые резными изображениями безымянных царей и их давно забытых завоеваний. Некоторые развалины оказались поистине колоссальными — останки дворцов или храмов, что некогда, как подумалось Людям Бивня, были под стать Андиаминским Высотам в Момемне или Юнриюме в Священной Сумне. Многие солдаты подолгу бродили там, размышляя о вечном.
Когда они проходили через селения, двигаясь вдоль земляных насыпей — их строили, чтобы отводить на поля воды разлившейся реки, — жители собирались, чтобы поглазеть на войско, шикая на детей и удерживая лающих собак. За века кианского владычества шайгекцы сделались правоверными фаним, но это был древний народ, земледельцы, испокон веков переживавшие своих господ. Они уже не узнавали себя в воинственных ликах, что глядели с полуразрушенных стен. И потому несли пиво, вино и воду, чтобы утолить жажду чужеземцев. Они отдавали финики, лук и свежевыпеченный хлеб, чтобы насытить их. А иногда даже предлагали дочерей для удовлетворения их похоти. Люди Бивня недоверчиво качали головами и восклицали, что здешний край — страна чудес. А некоторым вспоминалось, как они в молодости возвращались в отцовский дом после первой отлучки — из-за странного ощущения возвращения в страну, где никогда не бывали прежде.
Шайгек часто упоминался в «Трактате», вместе со слухами о тиране, что казался древним еще в те далекие дни. И некоторых айнрити стало терзать беспокойство — из-за того, что описание не соответствовало увиденному. Они мочились в реку, испражнялись под деревьями и били комаров. Эта земля была древней и печальной — но оставалась просто страной, такой же, как и все прочие. Однако большинство Людей Бивня все равно ощущали трепет. Каким бы священным ни был текст, пока земля остается незримой, слова лишь дразнят. Теперь же они, каждый на свой лад, поняли, что суть паломничества в том, чтобы совместить мир со Священным Писанием. Они сделали свой первый настоящий шаг.
И казалось, что Шайме совсем рядом.
Затем тидонец Керджулла, граф Варнутский, наткнулся на укрепленный городок Чиама. В прошлом году здесь случился недород из-за насекомых-вредителей, и старейшины городка, боясь голода, потребовали, чтобы айнрити дали определенные гарантии, прежде чем жители отопрут ворота. А Керджулла, не желая разговаривать, просто двинул людей на штурм — тем более что взять город не составляло особого труда. Прорвавшись за стены, варнутцы перебили всех местных жителей до единого.