Ричард Бэккер – Воин-Пророк (страница 124)
Сколько бы раз Келлхус ни подвергал себя строгости вероятностного транса, все линии оказывались задавлены то ли бедствием, то ли весом чрезмерных перестановок. Переменные величины были слишком многочисленны, а вероятности — слишком безудержны.
В течение последних недель он пустил в ход все влияние, каким только располагал, в надежде обойти вариант, который теперь казался неминуемым. Из Великих Имен его в открытую продолжал поддерживать лишь Саубон. Пройас, хотя и отказался присоединиться к созданной Конфасом коалиции, наотрез отвергал все попытки Келлхуса помириться. Среди прочих Людей Бивня углублялось разделение на заудуньяни и ортодоксов, как они теперь себя называли. А угроза нового, более решительного нападения со стороны Консульта не позволяла Келлхусу свободно ходить среди людей — и это при том, что ему необходимо было сохранить тех, кого он уже приобрел, и завоевать новых последователей.
А тем временем Священное воинство умирало.
«Ты сказал, что мой путь — Кратчайший…» Он тысячу раз воскрешал в памяти неожиданную встречу с посланцем-кишаурим, анализируя, оценивая, взвешивая различные прочтения — и все тщетно. Что бы ни говорил отец, всякий шаг теперь вел во тьму. Каждое слово несло риск. Казалось, он во многих отношениях ничем не отличался от людей, рожденных в миру…
«Что такое Тысячекратная Мысль?»
Келлхус услышал постукивание камня о камень, потом шорох гравия и песка. Он попытался разглядеть что-нибудь сквозь тени, окружавшие подножие руин. Опаленные стены образовали не имеющий крыши лабиринт. Темная фигура вскарабкалась на груду обломков. Келлхус разглядел в лунном свете округлое лицо.
— Эсменет! — позвал он. — Как ты меня нашла?
Улыбка ее была озорной и лукавой, хотя Келлхус видел скрывающееся за ней беспокойство.
«Она никогда никого не любила так, как меня. Даже Ахкеймиона».
— Мне сказал Верджау, — ответила Эсменет, пробираясь между изувеченных стен.
— Ах да, — сказал Келлхус, который все мгновенно понял. — Он боится женщин.
Эсменет пошатнулась, раскинула руки. Она восстановила равновесие, но на миг у Келлхуса перехватило дыхание — и он сам этому удивился. Падение с такой высоты стало бы смертельным.
— Нет… — Она на миг сосредоточилась, высунув кончик языка. Потом пляшущей походкой преодолела оставшееся расстояние. — Он боится меня!
Эсменет со смехом бросилась в его объятия. Они крепко прижались друг к другу на этой темной, ветреной высоте, окруженные городом и миром — Караскандом и Тремя Морями.
«Она знает… Она знает, что я борюсь».
— Мы все тебя боимся, — сказал Келлхус, удивляясь, какой влажной сделалась его кожа.
«Она пришла, чтобы утешить меня».
— Ты просто восхитительно лжешь, — пробормотала Эсменет, подставляя губы для поцелуя.
Они прибыли вскоре после того, как сгустились сумерки, — девять наскенти, старших учеников Воина-Пророка. На террасе дворца, который Келлхус выбрал в качестве опорного пункта и пристанища в Карасканде, был установлен огромный стол из красного дерева, высотой по колено. Стоявшая в тени сада Эсменет смотрела, как они усаживались на подушки, подбирая или скрещивая ноги. Прошедшие дни избороздили почти все лица морщинами беспокойства, но эти девятеро казались особенно встревоженными. Наскенти круглые сутки проводили в городе, организовывая заудуньяни, посвящая новых судей и закладывая основы богослужения. Пожалуй, они лучше, чем кто бы то ни было, знали, насколько трудное положение у Священного воинства.
Терраса возвышалась над северным склоном Бычьего холма, и с нее открывался вид на большую часть города. Лабиринт улочек и переулков Чаши, образующий сердце Карасканда, уходил вдаль и поднимался к холмам, словно ткань, натянутая между пятью столбиками. На востоке вырисовывался остов Цитадели; лунный свет окаймлял извилистые очертания опаленных стен. На северо-западе, на Коленопреклоненном холме раскинулся дворец сапатишаха; холм был не слишком высок, и время от времени на розовых мраморных стенах мелькали какие-то люди. По ночному небу ходили темные тучи, но Гвоздь Небес, ясный и сверкающий, поблескивал из темных глубин.
Внезапно среди наскенти воцарилась тишина; они, все как один, склонили головы. Эсменет увидела Келлхуса, он появился из соседних апартаментов. Отбрасывая множество теней, он прошел мимо ряда жаровен. По бокам от него шествовали двое мальчишек-кианцев с голыми торсами; они несли курильницы, над которыми поднимался серо-голубой, стального оттенка дым. Следом шли несколько мужчин в кольчугах и шлемах, и с ними — Серве.
У Эсменет перехватило дыхание, и она обругала себя за это. Почему ее сердце так сильно колотилось? Опустив взгляд, она заметила, что непроизвольно накрыла ладонью татуировку, пятнающую тыльную часть левой руки.
«Это время миновало».
Эсменет вышла из сада и поприветствовала пророка. Келлхус улыбнулся и, удерживая пальцы ее левой руки, усадил Эсменет справа от себя. Его белое шелковое одеяние теребил ветер, и почему-то скрещенные сабли, вышитые по подолу и манжетам, не казались неуместными. Кто-то — скорее всего, Серве — заплел ему волосы в галеотскую воинскую косу. Борода, которую Келлхус теперь подстригал и заплетал на айнонский манер, поблескивала бронзой в свете жаровен. Над левым плечом у него, как всегда, торчала длинная рукоять меча. Эншойя — так теперь называли этот меч заудуньяни. «Уверенность».
Глаза пророка сверкали под густыми бровями. Когда он улыбнулся, от уголков глаз и губ разбежалась сеточка морщин — дар пустыни.
— Вы, — сказал Келлхус, — мои ветви.
Голос его был низким и звучным, и почему-то Эсменет казалось, будто он исходит из ее груди.
— Изо всех людей лишь вы знаете, что важнее всего. Только вы, таны Воина-Пророка, знаете, что вами движет.
Пока Келлхус вкратце излагал наскенти все те вопросы, которые уже обсудил с ней, Эсменет поймала себя на том, что думает о лагере Ксинема, о разнице между теми сборищами и этим. Прошло всего несколько месяцев, но Эсменет казалось, будто за это время она прожила целую жизнь. Она нахмурилась от странности привидевшейся картины: Ксинем говорит то весело, то озорно; Ахкеймион слишком крепко сжимает ее руку и слишком часто заглядывает ей в глаза; и Келлхус с Серве… Все пока — не более чем обещание, хотя Эсменет казалось, что она любила его уже тогда — втайне.
По непонятной причине ее вдруг обуяло страстное желание увидеть того насмешливого капитана, Кровавого Дина. Эсменет вспомнилось, как она видела его в последний раз, когда он вместе с Зенкаппой дожидался Ксинема, и его коротко подстриженные волосы серебрились под шайгекским солнцем. Какими черными казались теперь те дни. Какими бессердечными и жестокими.
Что сталось с Динхазом? А Ксинем…
Нашел ли он Ахкеймиона?
На миг Эсменет задохнулась от ужаса… Мелодичный голос Келлхуса вернул ее обратно.
— Если что-нибудь случится, — говорил он, — слушайтесь Эсменет, как сейчас слушаетесь меня…
«Ибо я — его сосуд».
От этих слов собравшиеся стали встревоженно переглядываться. Эсменет прекрасно понимала их чувства: что Учитель мог иметь в виду, поставив женщину над священными танами? Даже сейчас, после всего, что было, они по-прежнему продолжали бороться с тьмой, из которой вышли. Они еще не целиком восприняли его, в отличие от нее…
«Старые суеверия умирают с трудом», — подумала Эсменет с некоторой обидой.
— Но, Учитель, — проговорил Верджау, самый храбрый из всех, — ты говоришь так, будто тебя могут отнять у нас!
Прошло мгновение, прежде чем Эсменет осознала свою ошибку: их беспокоило скрытое значение слов Келлхуса, а не перспектива подчиняться его супруге.
Келлхус умолк на несколько долгих мгновений. Он обвел всех серьезным взглядом.
— Нас окружает война, — в конце концов сказал он, — и снаружи, и внутри.
Хотя они с Келлхусом уже обсудили ту опасность, о которой он повел речь, у Эсменет по коже побежали мурашки. Собравшиеся разразились восклицаниями. Эсменет почувствовала, как на ее руку легла рука Серве. Эсменет повернулась, чтобы успокоить девушку, но обнаружила, что это Серве успокаивает ее. «Просто слушай», — сказали ее прекрасные глаза. Безумная, безграничная вера Серве всегда озадачивала и беспокоила Эсменет. Уверенность девушки была колоссальной — она словно бы составляла единое целое с землей, настолько неколебимой она оказалась.
«Она допустила меня в свою постель, — подумала Эсменет. — Из любви к нему».
— Кто выступает против нас? — выкрикнул Гайямакри.
— Конфас! — выпалил Верджау. — Кто ж еще? Он плетет интриги с самого Шайгека…
— Тогда мы должны нанести удар! — воскликнул беловолосый Касаумки. — Священное воинство необходимо очистить — лишь после этого удастся прорвать осаду! Очистить!
— Что за безумие! — рявкнул Хильдерут. — Мы должны начать переговоры. Ты должен пойти к ним, Учитель…
Келлхус взглядом заставил всех умолкнуть.
Иногда Эсменет пугало то, насколько легко он командовал этими людьми. Но иначе и быть не могло. Там, где другие двигались на ощупь, брели от мгновения к мгновению, едва понимая собственные желания, горести и надежды, Келлхус чувствовал каждый миг — каждую душу. Его мир, как осознала Эсменет, не имел стен, в то время как миры прочих были словно окружены дымчатым стеклом, чем-то, что мешало видеть.