Ричард Бэккер – Воин Доброй Удачи (страница 90)
То, что происходило меж влажных простыней.
– Кто это там?
– Моя мать…
– Мать?
– Не обращай на нее внимания.
– Нет, я гляну!
– Не нужно… Прошу тебя… Лучше погляди сюда…
У девушки перебывало четверо разных мужчин, но ушам Эсменет они казались одним и тем же существом. Одинаковые неискренние похвалы и грязные шуточки. Одинаковые вздохи. Те же стоны и смешки. Шуршание трущихся волос. Те же вскрики. И хлюпающий ритм телодвижений.
Только запахи они издавали разной степени переносимости.
Одновременно все они вызывали у нее отвращение, но и возбуждали. Какой стыд. От одного воображения чуда близости, единения двух чужих людей.
Она заново переживала все те соития с мужчинами, которых знала в бытность проституткой. Сколько она их перевидала, пробиравшихся к ней с жадными глазами, предлагающих серебро вместо ухаживаний и любви.
Как она подсмеивалась над ними, дразня; задыхалась, давясь; забивалась в угол от ярости импотентов и изредка стонала под медленными ласками красивых и застенчивых. Как жадно считала монеты, мечтая о еде, которую можно будет купить, и новых тряпках.
Она оплакивала потерю своей империи.
После ухода четвертого клиента возникла пауза. Через окна, не закрытые ставнями, снизу проникал шум улицы и эхом отдавался от штукатуренных стен и кафельного пола. Торговец вином надтреснутым голосом расхваливал лечебные свойства своего обработанного серой сидра. Зарычала и залаяла собака, явно старая и чем-то напуганная.
Эсменет наконец отвернулась от стены, не в силах больше терпеть. Комната продолжала казаться ей странной. В Самне такая ей была бы совсем не по карману, но она, невзирая на всю свою красоту, не могла похвастать экзотичностью дальних стран, как Нари, к тому же Самна не видела такого богатства, что сконцентрировалось в Момемне со времени прихода к власти Келлхуса. Два окна смотрели на залитый солнцем фасад здания напротив, где тоже жили проститутки – она заметила сидящих на подоконниках двоих бледнокожих норсираек. Дальнее окно освещало небольшую буфетную: тазик с водой на деревянном кухонном столе со шкафчиком, несколько амфор, уставленные посудой полки и висящие пучки сушеных трав. Ближнее заливало светом кровать Нари – роскошное широкое сооружение из красного дерева, покрытого черным лаком. Кушетка Эсменет стояла параллельно кровати почти у двери.
Девушка лежала обнаженной на смятых простынях, подмяв под себя подушку, и смотрела на нее. Беглая императрица Трехморья устремила на нее просящий взгляд. Ей было знакомо изнеможение, которое она видела в глазах Нари, утихающее сексуальное возбуждение, то, как стягивало голую кожу высыхающее семя, и особенное ощущение, что она выжила на этот раз. И противоречивая разноголосица в душе девушки была тоже ей знакома: один голос считал полученные монеты, другой уговаривал не отчаиваться, третий еще не отошел от только что произошедшего, а еще один подстрекал выдать свою императрицу.
Нари была сломлена, в этом сомнения не было. Даже жрицы Гиерры, продававшие себя по велению своей богини и храма, внутренне ломались. Продавать близость означает выворачиваться наизнанку, превращать в согревающий других плащ собственное сердце. Но выворачивать душу можно лишь до поры до времени, а потом все безнадежно спутается, все ориентиры.
Да, сломлена. Эсменет видела трещины прямо в плавающем взгляде девушки. Вопрос был только в том, каким именно образом. Выставлять себя на продажу вовсе не означало полностью лишаться веры в людей, чувства достоинства или сострадания, но сами понятия менялись. Нари верила в то, что людям можно доверять, ревность охраняла ее чувство собственного достоинства, и сочувствие другим было ей не чуждо, но все это выражалось особенным образом.
– Мне нужно оправиться, – наконец сказала Эсменет.
– Простите-простите-простите! – воскликнула девушка, соскакивая с кровати. Затем подбежала к шелковой вышитой ширме сбоку от ее кушетки. Отодвинув одну из выцветших створок, она с поклоном показала на фарфоровый белый ночной горшок. Эсменет кротко поблагодарила ее.
– Нари-и-и! – раздался голос с галеотским акцентом одной из девиц, выставлявших ляжки из окна напротив. – Нари-и-и! Кто это там у тебя?
– Смотри себе в постель! – откликнулась нильнамешка, поспешив притворить ставни на ближнем окне.
Шлюха хрипло рассмеялась, Эсменет слышала такой смех множество раз прежде.
– Ковры чистим, верно?
Почти в панике, Нари объяснила, что обычно они не затворяют ставен, когда работают, из соображений безопасности.
– Знаю, – сказала Эсменет. – Сама так делала.
Теперь она осознала крайнюю сложность положения Нари. У той, как водится, все соседи знакомые, и ее тоже все знают. Эсменет по своему опыту представляла обычаи людей в городе сбиваться как бы в племена и деревушки, заботясь друг о друге, завидуя, подглядывая, ненавидя.
Стукнули ставни на втором окне, и комната погрузилась в полумрак, пока Эсменет справляла нужду. Выйдя из-за ширмы, она увидела, что Нари, по-прежнему голая, сидит на кровати, скрестив ноги, и плачет. Не раздумывая, она обняла ее за плечи и по-матерински притянула к себе.
– Ну-ну, – сказала Священная императрица.
Она вспомнила голод и как Мимара с каждым днем словно пряталась все глубже в свои кости. Как у нее сердце разрывалось, когда она вела дочь работорговцам в гавань. Как она не хотела верить, что выполнит принятое решение. Неотвратимость. И тоненькие пальчики, доверчиво сжимавшие ее руку.
И ей до боли захотелось не отпускать эти костлявые пальчики, обнять бы их тогда своими истощенными руками… и умереть вместе с единственной доченькой. Мимарой.
Единственной непроданной вещью.
– Я понимаю.
Сколько времени прошло с тех пор, когда она погрузилась в свое прошлое?
Яркая полоска света вокруг ставен посерела, а Эсменет все сидела с девушкой. Нари не знала, сколько ей точно лет, только что пять лет минуло с тех пор, как она созрела и расцвела. Ее воспитали как йитариссу – ритуальную гаремную рабыню, каких любят нильнамешские аристократы. У ее владельца были владения в Инвиши, где они проводили зиму, и в горах Хинаяти, куда они уезжали переждать самые жаркие летние месяцы. Она страстно любила его. Видимо, он был достаточно заботливым и добрым человеком, осыпавшим ее подарками, чтобы загладить вину за неминуемо наносившиеся травмы. Но c первым кровотечением наступила катастрофа. Вместо того чтобы продать ее в публичный дом, что ждало большинство йитарисс, хозяин отпустил ее на волю. Почти сразу после этого она сделалась любовницей другого благородного нильнамешца, которого направили в Момемн четыре года назад в качестве торгового представителя. Именно он приобрел для нее эту желтую комнату и роскошную мебель. Нари любила и его, но через год, когда его посольство закончилось, он, не сказав ей ни единого слова, уехал с женой и домочадцами обратно в Инвиши.
Почти сразу после этого она начала торговать собой.
Эсменет слушала ее рассказ как бы с двух сторон: у проститутки в прошлом уют и относительная роскошь жизни Нари вызывали некоторое презрение, но стареющую мать ужасало, как девушкой воспользовались и выбросили, только чтобы попользоваться и выбросить снова.
– Я хочу помочь вам! – воскликнула Нари. – Имма, он… он… я…
Вот так всегда и оправдывают жестокость. Вся жизнь – страдание. Жизнь, когда простое выживание кажется неоправданным риском. Слишком искаженная, чтобы стыдиться героических порывов.
Эсменет попыталась представить себя на ее месте, что бы она сделала, приведи к ней кто-то из клиентов беглянку, не говоря уже об императрице Трехморья. Ей бы хотелось думать, что она проявила бы смелость и щедрость души, но обманываться не могла: она сделала бы то, что судьба требовала от всех продажных женщин – предала бы ради самосохранения.
Лишь ради Акки она смогла пойти на такой риск, поняла она.
Ради любви.
Ей стали ясны причины страданий девушки. Нари любила Имхаиласа. Она сделала его средоточием всех своих нехитрых надежд. Будь он лишь очередным клиентом, она бы вела себя отстраненно, как обычно делают проститутки по отношению к людям, которым вынуждены причинить вред. Он был отнюдь не очередным. И вот явился требовать от нее смертельно опасной услуги.
Множество людей погибло и продолжало умирать из-за нее, Анасуримбор Эсменет. С этой минуты она будет навлекать смертельную опасность на всякого, кто, увидев ее, не донесет немедленно Рыцарям шрайи о ее местонахождении. Она стала самой разыскиваемой беглянкой во всем Трехморье.
– Прошу вас! – Голос Нари из-за акцента казался совсем жалостным. – Пожалуйста! Священная императрица! Вы должны найти какое-то другое место! Тут вы не… не в безопасности! Здесь слишком много глаз!
Однако Нари не просто просила ее укрыться в другом месте. Она молила ее взять эту ответственность на себя, чтобы сохранить свои отношения с Имхаиласом.
И если бы не ответственность за детей, Эсменет, возможно, и поступила бы точь-в-точь таким же образом.
– Почему? – раздался мужской голос из-за их спины. Обе женщины ахнули и так подпрыгнули на кровати, что у нее что-то треснуло. У двери стоял Имхаилас, закутанный в плащ, который смотрел на Нари с неприкрытым возмущением. Сочетание мрачности и удивления на лице делало его похожим на привидение. – Почему мы тут не в безопасности?