Ричард Бэккер – Воин Доброй Удачи (страница 71)
Какие бы разговоры они ни вели, все они иссякали, когда солнце начинало клониться за горизонт. Они молча сидели в пыли с лоснящимися от жира бородами, а над потрохами их жертв гудели мухи. Стервятники кружили над ними. А они сидели и ждали наступления темноты… и мелодического тона первых слов Клирика.
– Я помню…
Все собирались перед ним. Кто-то, не вставая, просто подползал ближе, а другие подходили, волоча ноги, взметая призрачные столбы пыли, которые ветер тут же рассеивал, обращая в забвение.
– Я помню, как сошедший вниз с высоких гор вел речи с царями людей…
Он сидел, скрестив ноги, опираясь локтями на колени и повесив голову.
– Помню, как соблазнял жен… и исцелял инфантов…
Звезды коптили небесный свод, окрашивая согбенную фигуру Нелюдя мазками серебра и белил.
– Помню, как смеялся над предрассудками ваших жрецов.
Он раскачивал головой из стороны в сторону, словно убаюкивал тень, у которой были руки, гладящие его по щекам.
– Я помню, как пугали глупцов мои вопросы, а мудрых изумляли мои ответы. Помню, как трещали щиты ваших воинов и раскалывалось на куски бронзовое оружие…
И всем казалось, что они слышат далекие горны, грохот приближающегося войска.
– Я помню ваши приношения… Золото… драгоценности… младенцев, которые вы складывали к моим ногам в сандалиях.
Все успокаивались, заслушиваясь.
– Я помню любовь, которую вы питали ко мне… И ненависть, и злобу.
Он поднимал голову, моргая, словно оторвавшись от сна, нечеловечески безжалостного по своему блаженству. Серебристые струйки чертили полосы по его щекам… Слезы.
– Вы умираете так легко! – вскричал он, словно человеческая слабость была единственным подлинным оскорблением.
Он, всхлипнув, снова покачал головой. Голос его доносился, будто из колодца.
– И я никогда не забуду…
Один из скальперов тоже расплакался… Галиан.
– Никогда не забуду погибших.
Теперь он стоял, покачиваясь, словно марионетка на невидимых нитях. Божий промысел должен был вот-вот проявиться. Странные крики коробили и сминали царившую тишину, где властвовал ветер, похожие на лай собак на привязи. Мимара видела голод в их глазах. Она видела человеческое сдерживающее начало, от которого сжимались руки, а жесты становились неверными. Она не знала, когда это случилось, как ожидание порции из мешочка стало карнавалом фанатичных признаний, а слизывание снадобья с потемневшего пальца превратилось в некое совокупление.
Она стояла, застывшая и отчужденная, и смотрела на Клирика, тощего, как и их рацион, настолько, что был виден черный серп его ногтя. Вернее, она взирала на его мешочек. Интересно, как давно он подкосил их всех. Наконец, Нелюдь вырос перед ней, его обнаженная грудь сияла изгибами света и тени, а на протянутом пальце искрился заветный черный кусочек.
Она не двинулась.
– Мимара? – спросил Инкариол, вспомнив ее имя.
Он взывал к обеим внутри нее, и к этой, что знала, но не волновалась, и к той, что волновалась, но не знала.
Но на этот раз ответило третье существо…
– Нет, – сказало оно. – Убери от меня это зелье.
Наступил решающий момент. Клирик смотрел на нее, а остальные даже забыли о своем единственном желании.
В глазах колдуна читался ужас.
Лорд Инкариол смотрел на нее водянистыми белыми глазами, и каждый зрачок был не меньше монеты.
– Мимара…
– Нет, – с новыми силами повторила она свое непостижимое решение.
Желание, начала понимать она, не всегда необоснованно…
Материнство продиктовало его.
Ей грезилось, как ее охватывает пустота, углубление в самой ее сущности. Нечто недостающее, нечто гораздо более ценное, чем драгоценности или знаменитые произведения, нечто поддерживающее жизнь сильнее, чем вода, любовь или даже дыхание. Нечто чудесное, от которого она отвернулась…
Она задохнулась от мрачных мыслей, заморгала под взглядом Инкариола, склонившегося над ней.
Она не испытывала паники, ведь все казалось разумным.
– Что ты делаешь? – спросила она, закашлявшись.
– Смотрю на тебя.
– Да. Но зачем?
Но даже спрашивая это, она уже поняла, что этот пристальный осмотр стал возможен благодаря единственному колдовству, искусному колдовству. Она даже чувствовала его, или, по крайней мере, догадывалась о его контурах, переплетении возникающих Чар колдуна. Словно он просто изогнулся по их внешнему краю под давлением колдовской защиты, а они были полупустыми пузырями.
– Ты… – произнес безупречнолицый. – Ты напоминаешь мне… кого-то… кажется…
Этот ответ был будто из прошлого. Не славного прошлого, принадлежащего исчезнувшим народам, а дрожащего, старого… слабого.
– И что же? – спросила она.
Она не знала, ни как возник этот вопрос, ни что придало ей сил задать его.
– Уже не помню, – ответил он печальным шепотом.
– Нет… Я говорю о кирри… Скажи мне, что это?
Колдун что-то пробормотал и придвинулся к ней.
Клирик смотрел на нее глазами из древнего, древнего мира. Небесный Пик идеальным белым серпом очерчивал линию брови и черепа. От него исходил непонятный, терпкий запах, совершенно не похожий на человеческий запах колдуна или других скальперов. Запах гнили, разрушающей камни.
– Не все из подобных мне покоятся в земле… Величайших мы сжигаем.
И она поняла, что задала неверный вопрос, совершенно неверный. Не что, а кто?
– Кто же это? – ахнула она.
Внезапно все перестало существовать, кроме его руки. Исполненной силы, нежной от любви. Она проследила взглядом, как рука опустилась к бедру, к мешочку с вышитыми рунами…
– Попробуй, – пробормотал он, и словно раздались отдаленные раскаты грома. – Попробуй и узнаешь.
Мимара чувствовала вес и силу его, зависшего над ней, а себя – обнаженной и трепещущей, как во сне.
Палец приблизился к ней, указывая на что-то невидимое.
Она откинула голову назад, разомкнула губы. Глаза ее закрылись. Девушка ощущала свое дыхание, влажное и горячее. А палец был холодным и жестким. И она обняла его ртом, согревая и увлажняя его неподатливую белую кожу. И он ожил, прижимаясь к языку, проводя по деснам. У него был вкус силы и давно остывшего огня.
Уголком глаза она заметила Капитана среди колышущихся сухих трав, похожего на привидение.
А над ней – лицо Клирика, похожее на фарфоровое пятно. Облегчение пронизало ее, как молнии, заполняя угасшие пустоты, затопляя всю ее до краев.
Вытянувшиеся облака проносились над головой, разметанные в форме крыльев и кос, и звездный свет очерчивал их черным. Они создавали иллюзию поверхности на бесконечном небе, как пена, растянувшаяся по ручью.
Нелюдь потянул палец, и она рефлекторно потянулась за ним. Она обхватила губами сустав, зажав зубами кончик пальца и языком высасывая остатки.
Он положил ей руку на лицо, прижав большой палец к подбородку, а остальные – к щеке. Потом медленно вытащил палец, проведя им по нижней губе. Небесный Пик мерцал посеребренными краями. Все стояли в оцепенении, двигался только Нелюдь, стремительно и бесшумно. Она не могла ни оторвать глаз от него, ни сдержать нарастающее желание.
Во рту ощущался вкус пепла, сажи и славы…
Вечной славы.
Старый колдун пошел вперед.