Ричард Бэккер – Воин Доброй Удачи (страница 44)
– Тогда ей нельзя причинять вред. Ко всем предсказаниям следует относиться с почтением, как ложным, так и верным.
– Да, Праотец. Я предполагал, вот почему… воздержался.
Птица подергала головкой.
– Она сторонится других?
– Только чтобы помочиться и испражниться. Я дважды говорил с ней. В свое время она раскроет тайну.
– А адепт еще не вмешался?
– Он пока не знает.
Маленькая головка откинулась назад. Смех стеклышками зазвенел в воздухе. Синтес Консульта посмотрел с Хейлорских высот кругом, его взгляд скользнул по заросшим тростником полям до совершенно ровных берегов Церишского моря. Ветер ерошил кончики ее перышек, с невнятным ревом запустения широко дул по равнине.
Сома глубоко вдохнул запах бренных останков, ставших землей.
– Смелая девушка… – проворковал Праотец, размышляя над обломками времен, долгим пиршеством, которым была Меорнская Империя. – Продолжай следовать за ними, Цуор. По крайней мере они доведут тебя до дома.
Глава 7
Равнины Истиули
…И они насмехались над героями, говоря, что Судьба уготовила бедствие многим, и немногим – блаженство. Они утверждали, что воля – это слепота, тщеславие нищих, которые полагают, что вырывают милости из пасти льва. Только Блудница, сказали они, решит, кто воистину смел, а кто – безрассуден, кто будет героем, а кто останется в дураках. Так все и пребывают в царстве жертв.
Люди имеют обыкновение создавать тайну при оценке тех, кого любят, вот почему они менее честны со своими братьями и более сдержанны с друзьями.
Они спасались бегством, собираясь, как опилки под взмахом руки плотника.
Шранки.
Кланы, осаждавшие Границу Сакарпа, сбежали задолго до того, как Великий Поход ступил на землю, что их кормила.
В отличие от своих более диких собратьев с севера, они уже были научены древним и горьким опытом, познав все коварство людей. Им было ведомо все безрассудство приближающейся битвы без ошеломляющего числа воинов, и потому они бежали туда, куда поспешили уйти с невнятным бормотанием другие кланы, навстречу своей гибели. Они бежали, повторяя имя ужасных Изрази’Хорулов, Сияющих Людей, которые шли по пятам с сокрушительной силой.
Собратья с севера остерегались их, как и они – в свою очередь. Сотни превращались в тысячи, тысячи – в десятки тысяч. И кланы отступали назад, как никогда содрогаясь при мысли о встрече с заставами людей, образуя крепкую как никогда оборону, по мере того, как они уходили по опустевшим стоянкам кланов. И рост их все ускорялся.
Бегство разрозненных кланов переросло в обширную миграцию. Палящий Ветер высоко взметал пыль, поднимавшуюся при стычках, вздымал слой сухого помета к своду неба. Солнце затягивалось мутной дымкой. Шранки кишели, как насекомые, заполонив низины и возвышенности, и земля после них становилась безжизненной пустыней, вытоптанная и разрытая до полного истощения.
И чем больше разбухало число их, тем слабее становился страх перед Сияющими Людьми.
Вскоре после разделения Великого Похода генерал Сибавул-те-Нурвул, намереваясь продемонстрировать умения и отвагу своих сепалоранов, ослушался приказов принца Каютаса и проскакал гораздо дальше кидрухильских застав. Он первый из людей увидел массу, бурлящую на пустынных равнинах Истиули. Вступать в бой не имело смысла, повсюду, куда хватало глаз, все чернело от тьмы полчищ. Не меньше трети его всадников полегли в тот день, поскольку самые быстрые из шранков были быстрее, чем самые медленные из сепалоранских всадников. Сибавул со своей конницей поскакали прочь к заставам, а за ними в погоню кинулись тысячи шранков, и эта битва на бегу, первая со времен падения Сакарпа, была с трудом выиграна только благодаря кидрухильским отрядам, которые выступили, чтобы не подпустить шранков к заставам. Несколько сотен конников пали еще до наступления ночи – бесполезная утрата.
Когда Сибавула привели к Каютасу, принц-империал отругал его в самых жестких выражениях, сказав, что аспект-императору уже давно было известно о Сборе, но, понимая весь пыл, который могло вызвать в сердцах его людей это событие, он выжидал наиболее благоприятного момента, чтобы объявить о нем Священному Войску.
– Как ты, командир, наказываешь тех, кто не подчиняется твоим приказам? – спросил Каютас.
– Секу, – бесстрашно ответил Сибавул.
Так высекли первого Лорда Великого Похода за военное нарушение.
А заудуниане узнали, что за горизонтом на севере собираются тучи врагов, числом гораздо больше, чем их собственные войска. Те, кто утверждали, что бескровно дойдут до Голготтерата, теперь, сидя у костров, молчали.
И никто не смел отрицать, что скоро они понесут неизбежные потери.
Король Нерсей Пройас множество раз наблюдал, как накапливаются в войсках слабости и недуги. Поставки сокращались, воодушевление спадало, распространялись болезни, и воины, которые раньше казались непобедимыми, начинали походить на дрожащих стариков. Так было на войне против тидонийских ортодоксов, конечно, и во время злополучной кампании по Сехарибским равнинам, где он чуть не умер от лихорадки. Но еще чаще он вспоминал о том, как в Первой Священной Войне самая крупная армия Трехморья, пройдя далеко в глубь Фанийских земель, за месяцы пути докатилась до истощения и каннибализма.
И Великий Поход, понял он, ничем не лучше. Трещины раскрылись, и Рок вогнал в них клинья так же резко, как судостроители отсекают доски с подпиленных дерев. То, что расколото, может разбиться на куски. Армия Среднего Севера шла под несомненной угрозой надвигающейся катастрофы.
И вновь, и вновь, по крайней мере, раз в неделю, его Лорд-и-Бог отзывал его в запас, и он приходил в обитую кожей опочивальню в Амбилике, чтобы пуститься в… безумные рассуждения.
– Ты часто впадаешь в уныние от того дня в Шиме.
Тот самый день, когда Келлхус был провозглашен аспект-императором. Пройас, откашлявшись, отвел глаза. Двадцать лет прошло, двадцать лет мучений и раздоров, а образ старого наставника, ныне отверженного, стоял перед глазами Священного аспект-императора, мучая, как никогда. Воспоминание, похожее на ожог, полученный в детстве, который уже не болит, но слишком изуродовал кожу, и к нему не хочется прикасаться.
– Я любил Акхеймиона.
А как мог мальчик, особенно такой любопытный и развитый не по годам, не любить своего первого настоящего учителя? Дети способны почувствовать разницу между обязанностью, которая является лишь разновидностью самоуважения, и подлинным интересом. Акхеймион учил его не из чувства долга, а для того, чтобы научить вести за руку ребенка, заблудившегося в причудливом мире. Он учил юного господина Пройаса, а не второго сына короля конриян.
– Но тебя тревожит то… – заметил Келлхус, – как может настолько мудрый и кроткий человек осуждать меня.
– Его отвергли, – ответил Пройас, тяжело вздохнув. – Ни один обманутый муж не обладает мудростью и смирением.
Он вспомнил, как Акхеймион приходил к нему – приходил под угрозой смерти, когда Первая Священная Война разгорелась в Карасканде. Вспомнил собственное малодушие, как он не нашел в себе сил наблюдать, как кудесник примет весть о невозможном…
О том, что Эсменет, его жена, утратив надежду, разделила ложе с Воином-Пророком.
– До сих пор тебя это беспокоит.
Экзальт-генерал пристально посмотрел на своего Повелителя-и-Бога и поджал губы, с трудом признавая правоту этих слов.
– Да.
– Так сильно, что ты читаешь его «Компендиум».
Пройас улыбнулся. Многие годы он задавал себе вопрос, когда же Келлхус вызовет его на это маленькое откровение.
– Я читаю список обвинений против тебя.
– И ты в них поверил?
– Конечно, нет.
Священный аспект-император нахмурился, словно недовольный пылкостью этого возражения. Он опустил глаза к огню, трепещущему в восьмиугольнике камина.
– Почему же, если они истинны?
Зрячее пламя затрещало в тишине.
Экзальт-генерал уставился на Повелителя-и-Бога с напряженным недоумением. Простая одежда. Скульптурный профиль лица, которому придавали серьезность и глубину архаично подстриженные волосы и борода, мудрость и ясность взгляда. Свечение, витающее у его ладоней, будто невидимые облака навечно сгустились над ними.
– Что… Что вы сказали?
– Что люди для меня – дети, точь-в-точь как утверждает Акхеймион.
– Как и вы – отец для нас!
Анасуримбор Келлхус смерил его бесстрастным взглядом.
– Какой отец убивает столько сыновей?
Откуда эта печаль? Что за сомнение? После такой долгой кампании, оставшись в живых после стольких бедствий, как мог человек, придававший ей большое значение, задавать настолько каверзные вопросы?
– Божественный, – заявил экзальт-генерал.
Шранки становились все более дерзкими по мере того, как голод среди них нарастал. Вскоре не проходило и дня без жестоких стычек. Теперь на разведку и патрулирование кидрухильцы отваживались выезжать лишь крупными эскадронами, уязвленные потерей двух отрядов, одним из которых командовал младший сын короля Коита Нарнола, Агабон. Армия Среднего Севера выступала и становилась лагерем, готовая к атаке. Днем они собирались в огромный, в милю длиной шеврон, с тяжело вооруженными туньерийцами впереди, галеотами на левом фланге, тидоннийцами на правом, и навьюченными животными позади и в середине. Ночью разбивали лагеря плотными, концентрическими кругами, и не меньше четверти бойцов отправлялись в дозор, обходя по периметру лагерь. Строевые учения устраивались с нерегулярными интервалами, чтобы каждый человек знал свое место. Проявлявших вялость публично секли. Последние отряды в колонне назначались следить за отхожими местами.