Ричард Бэккер – Воин Доброй Удачи (страница 128)
Трескалось и разбивалось вдребезги магическое стекло, камни дождем сыпались вниз. Обломки плавились и застывали, как кровь.
– Он живет благодаря слуху, – выкрикнул старый колдун между раскатами.
Сверкая глазами, Ниль’гиккас кивнул с мгновенным пониманием.
Чудовище выросло над ними. Извергло очередной обжигающий поток. Все стало аморфным и ослепительным. Чары, потрескивая, пылали…
Но правитель Нелюдей бросился в атаку, с воем выкрикивая заклинания на древних языках. Акхеймион едва мог разглядеть свет его чар – лишь тонкие голубые параболы, изогнувшиеся в высоте…
Исчадие ада приподнялось, пустило пламя по обгоревшим грудам справа. Огонь с шипением пронесся по земле, а сам Ваттит, мертвый Отец Драконов, завертелся на месте. Из его глазницы валил дым.
– В голову! – закричал Акхеймион. – Целься в голову!
Они напали на чудище, Человек и Нелюдь, как встарь. Пронизали воздух сетью разящих, ослепляющих лучей. И дракон взвыл, завизжал, как свинья, которую бросили в кипящее масло.
Они кинулись за ним в погоню. Ваттит яростно бил крыльями по земле, взметая тучи пепла и пыли. Но они не упускали его из виду.
Геометрия накала. Геометрия разгрома.
Как мотылек в банке, Ваттит бился о пещерный свод, стараясь обрушить на них камни. Слепой и глухой, он плевался огнем во все стороны…
Чародей-гностик завис над одной из двух оставшихся колонн, обстреливая светом, который раскалывал и сотрясал. Маг куйя парил над чудищем, бормоча сжигающие заклинания. Они обрушивали удары один за другим, пока не раскалились докрасна железные кости, пока голова Ваттита не превратилась в горящее месиво, обугленную культю с зубами.
Чудовище рухнуло, и Акхеймион, ликуя, слетел вниз, уверенный, что они одолели его. Но оно, грохнувшись набок, замолотило в воздухе лапами. Потом подняло обгоревшую морду, с жалким ворчанием принюхалось. И безошибочно направилось к выходу.
Бросившись, как змея, он пробился сквозь заслон их чар, вырвался наружу в бледно мерцающие полости.
Они кинулись к пролому и очутились будто в жерле опрокинутой башни. Но дракон оказался гораздо быстрее: с далекого неба до них донесся его пронзительный вой. Они начали взбираться, кашляя и задыхаясь, и выбрались в кольцо Турели. Щурясь, выбрались на полуденный свет. У старого колдуна сердце выпрыгивало из груди, когда он наконец добрался доверху.
Ваттит метался на свету, раскидывая деревья и тучи грязи. Он отскакивал от стен Библиотеки и падал в заросли. Трещали стволы и ветви. В ореоле пыли задрожали и скрылись кроны деревьев. Чудовище, плюясь огнем, издавало оглушительные вопли, которые гвоздями впивались в уши.
А потом, внезапно поднявшись в воздух, ужасный дракон полетел, переливаясь белым, черным и золотым, порванные крылья колотили по верхушкам деревьев, словно по колосьям пшеницы. Сверкая чешуей, Отец Драконов полетел в небо, кружась и дымя, как птица, охваченная огнем. Пораженные, Нелюдь и человек провожали его взглядами, пока он не превратился в мошку на горизонте и не пропал среди медленно плывущих облаков.
Клирик взобрался на вершину разрушенной внутренней стены, следя за драконом. Огненные шлейфы неслись вслед за ним, бросая оранжевые отсветы на лицо Нелюдя. Его кольчуга сияла на солнце, и впервые старый колдун заметил тонкие линии филиграни на ее бесчисленных кольцах.
Цапли. Цапли и львы.
– Победа! – выкрикнул Акхеймион с облегчением и восторгом. – Победа, достойная Саг!
И запнулся во внезапном озарении. Чего стоит слава, если никто ее не помнит?
И что такое жизнь, не осененная славой?
Нелюдь молча обернулся к нему.
– Ты не запомнишь, так ведь?
– Тень, – ответил Нелюдь, опять переведя взгляд в небо. – Я запомню тень, которую он отбрасывал.
Он посмотрел на старого колдуна.
– Тень от него, лежащую на последующей скорби.
На последующей скорби.
Старый колдун встретился глазами с Правителем Нелюдей, выдержал сотню мгновений. Наконец он медленно кивнул и поскреб подбородок под остатками опаленной бороды.
– Да, – сказал он. – Сесватха тоже любил тебя.
Галиан, сопя и кряхтя, сделал свое грязное дело, железной тенью нависая над ней, а потом рухнул на траву.
Она резко села, увидев, как он выгнулся дугой на лесном ковре, брыкаясь ногами и тщетно пытаясь дотянуться до спины. Колл стоял над ним, сутулый и истощенный, сжимая и разжимая кулаки. Галиан перекатился на живот, поперхнувшись и вскрикнув. Из-под левой лопатки торчала рукоять кинжала, и черно-алый кровавый цветок расцветал на кольцах его кольчуги.
Все на мгновение оцепенели. Потом Ксонгис бросился к Галиану на помощь, а Поквас, выхватив из ножен кривую саблю, рассек ею воздух и занял боевую позицию.
– Проклятый Ущерб! – выкрикнул он. – Я давно знал, что нужно перерезать тебе горло!
Сжимая в руках голову лорда Косотера, Сарл сидел на его безжизненном теле, раскачиваясь из стороны в сторону и безумно хихикая. Позади него, там, где находилась Священная Библиотека, сквозь листву замелькали сполохи света. Послышался рев и свист…
Поквас с яростью обрушился на того, кто назывался Коллом. Его сабля, мелькая, как струи серебристой туши, оставляла в воздухе мгновенные наброски. Колл играючи проскальзывал меж них, уклонялся, отскакивал…
Но тут зеумский меченосец внезапно остановился, глаза его с недоверием расширились.
Колл бросился вправо, прокатился по земле, как краб, туда, где на трупе Капитана сидел Сарл. Сержант поспешил отползти назад.
Существо, звавшееся Коллом, перескочило за него, перекатилось к забытому мешку Капитана и вскочило на ноги, потрясая Белкой. Оно стояло, пригнувшись, переводя взгляд от Покваса к Ксонгису, который с натянутым луком занял позицию сбоку.
Неподалеку раздались взрывы. Титанический рев огласил небо.
А изможденный Ущерб принялся хохотать, и смех, вначале похожий на человеческий, перешел в волчий вой. Ксонгис пустил стрелу. Колл ударил Белкой, но промахнулся. Стрела с глухим стуком вонзилась ему в шею.
Колл упал назад, но как-то ему удалось перекатиться на ноги. Свободной рукой он схватил стрелу. Выдернул.
Закричал.
Пальцы его разжались и разошлись в стороны.
Мимара, пошатываясь, подошла к умирающему Галиану.
Выкрикнув что-то на зеумском, Поквас подскочил к Коллу, рисуя саблей в воздухе письмена. Зазвенела сталь. На Белке осталась зарубка, но меч не сломался. Ксонгис выпустил еще две стрелы. Колл сделал выпад, избежав первой, но вторая попала ему в бедро. Он едва выдержал натиск черного гиганта.
Мимара, не дыша, смотрела на схватку. Кирри пульсировало в венах, заставляя сердце стучать, как боевой барабан.
Ксонгис крутнулся при ее приближении, выпуская очередную стрелу. Она просвистела мимо ее левого уха, словно вспарывая воздух. Мимара вонзила меч Галиана в подмышку имперскому следопыту. Она чувствовала в нем дыхание смерти, оно передалось по лезвию и рукоятке меча.
А позади, где силуэтом высились руины, горел лес. Сарл опять принялся хохотать, подвывая, его лицо раздробилось на тысячу морщинок.
Свистящая сабля настигла Колла в прыжке. Существо накренилось в воздухе, пытаясь приземлиться на здоровую ногу, и грохнулось на спину. Зеумец торжествующе взвыл в предвкушении конца…
И потому не услышал ее приближения.
Дым скапливался над поверженными укреплениями, кружась, уносился в высокое небо. В разрушенной Библиотеке под порывами шквалистого ветра ярко разгорелся огонь, поднимая тучи искр и пепла вокруг колдуна и Нелюдя.
– Не делай этого! – выкрикнул Акхеймион.
Стоя на стене, откуда он наблюдал за полетом дракона, Клирик сорвал с кожаного шнурка мешочек, покрытый рунами. Он задумчиво посмотрел на него, взвешивая на ладони. У Акхеймиона сердце сжалось в груди, когда он увидел, как раскачивается мешочек прямо у открытого пламени. Он понял, что поклонялся ему. Складки собрались у его горловины, затянутой шнурком. Он слегка оттопыривался по бокам, будто в нем сидела мышь. Теперь казалось абсурдным, что такой ничтожный предмет стал талисманом, фетишем, от которого зависела вся экспедиция. Мешочек с сажей.
– Нет! – закричал Акхеймион.
Но было уже слишком поздно. Клирик, склонив голову набок, словно хотел почесать ухо о плечо, перевернул мешочек кверху дном. Прах Ку’жары Синмоя высыпался серой струйкой. А ветер развеял его в воздухе.
– Не надо было! – выкрикнул старый колдун.
Темные глаза, не мигая, уставились на него.
– Я уже сделал…
– Почему? Зачем?
– Потому что я не помню побед… – И голос его дрогнул, будто он потерял нить.
Внезапный гнев исказил его лицо.
– Только предательство! – проревел он. – Горе и разрушение!
Возмущение переполнило старого Друза, ярость, которая овладевает людьми, когда абсурд достигает запредельных высот.
– Нет! – рявкнул он. – Я сохраню тебе память! Я буду твоей книгой, и ты будешь читать меня! Ты Ниль’гиккас! Последний король Обителей – величайший из Сигу!