Ричард Бэккер – Воин Доброй Удачи (страница 100)
Повернувшись к пленнику, Капитан спрашивает:
– Это она?
Чародей с кляпом во рту смотрит на него с отвращением.
Тогда Капитан выдергивает кляп.
– Это она?
Акхеймион сплевывает, некоторое время двигает занемевшими губами и челюстью. Мимара впервые замечает язвы, обметавшие растрескавшиеся губы. Метнув на Капитана взгляд, полный презрения, старый колдун поворачивается к остальным и с показной велеречивостью произносит, хотя его язык после столь долгого молчания ворочается с трудом:
– Воззрите! Перед вами Могучая Аумрис! Колыбель человеческой цивилизации! Всеобщая колыбель!
За подобную наглость Капитан одним ударом валит его наземь.
Мимара с сожалением отмечает, что сжиматься от страха вошло в привычку.
Старик чародей первым понял, как близко они подошли к цели. Лежа в своих путах на боку, как и все ночи после пленения, в эту, поскольку Капитан бросил его на пригорок, он мог внимательно разглядеть небо через широкий просвет в кронах деревьев. Россыпь звезд на черном блюде. Вначале он глядел на них с тоской, порожденной несвободой, когда ничто за пределами ближнего круга угроз не пробуждает интереса. Но потом заметил рисунок древних созвездий.
Роговой Круг, понял он. В таком положении, как на вершине лета…
…из Сауглиша.
После этого он сносил унижения со стороны Капитана с большим достоинством.
Каменное основание выглядывало из-под земли все чаще, пока сама земля не осталась только в выемках скал. Вскоре Аумрис превратилась в пенный поток, стремительно несущийся по глубоким каньонам, ступенчатые обрывы которых раскидывались в ширину иногда на несколько миль. Отряд двигался по нависающим над рекой уступам, раз за разом спускаясь и поднимаясь по склонам отходящих от основного русла вбок ущелий, по которым в великую реку втекали малые речки и ручьи. На древнем умерийском это высокогорное плато называлось Миросал, что означало Растресканный Щит.
Через некоторое время они наткнулись на остатки древней дороги Хирил, что пересекала Миросал и где Сесватха однажды указал шайке бандитов на ложность избранного ими пути. Три вечера подряд Шкуродеры останавливались на ночлег в развалинах сторожевых башен – знаменитых Налрейнуай, башен «Бегущего огня», где зажигали сигнальные огни меж городов на Аумрис, возвещавших о мире и войне со времен кунверишаев.
И вот наконец они достигли края Щита, откуда с вершины высокого плато перед ними предстали поросшие лесом равнины до самого горизонта, скрывавшегося в дымке. Акхеймиону вид этой пустоши показался детской мазней, испортившей изящное произведение искусства. Ни следа Кайрила, дороги, вымощенной крупными плитами, сопровождавшей извилистое русло Аумрис прямыми линиями. Исчезли селения и окружавшие их сектора полей. Пропали бесчисленные струйки дыма от семейных очагов.
Чародей, правда, и не ожидал увидеть иного, незанятое место всегда заполняется буйной порослью. Но он также полагал, что они будут подвергаться атакам одного клана шранков за другим и что придется им с Клириком целыми ночами разить их заклинаниями. Их отсутствию могло быть лишь одно объяснение. Акхеймион невольно повернулся на восток – сколько же дней пути отделяет их компанию от… Келлхуса и бездонной воронки, какой был его Великий Поход.
Старику приходят на память давние дни в безводной Гедее, когда они сидели у костерка вместе с Эсменет и Келлхусом больше двадцати лет назад. И поразится прихоти судьбы, позволившей продвинуться так далеко.
Со скального плато они спустились по остаткам огромной зигзагообразной лестницы. И вскоре оказались вновь на глинистых берегах Аумрис, здесь река, вновь побурев, растеклась широко. Огромные ивы, частью не уступавшие размерами могучим вязам и дубам Косми, выставили из земли свои корни, усеяв речные воды зелеными и золотыми струями листвы. Чем дальше они продвигались, тем сильнее было ощущение странного умиротворения, словно после долгого многовекового сна страна наконец просыпалась, будто только и ждала их прихода.
Их донимали полчища мух.
Той ночью чародей, как всегда, спал и видел сон об ужасе Золотой Комнаты. Стенающая процессия. Рог для потрошения. И цепь, которая тянула его вместе с прочими несчастными вперед.
Ближе. Он подходил все ближе.
Разрушенных ворот Сауглиша достигли на третий вечер. Башни стали холмами, а стены превратились в невысокие гребни, наподобие извилистых дамб Шигека и Айнона.
Но сомнений не было. Пришла уверенность, что цель достигнута.
Взобравшись на гребень, они могли даже разглядеть залитые солнцем деревья на западных склонах Троинима в отдалении: три слившихся в один из-за осыпи обломков холма. Местами виднелись остатки стен в пятнах лишайника. Изъеденной непогодой кирпичной кладки. Торчащих стоймя из заросших развалин каменных останков. Тишина запустения.
Священная Библиотека.
Это казалось невозможным.
Мы нередко воображаем, каково будет достичь цели, к которой так страстно стремимся. Представляем награду за труды и невзгоды, некий окончательный расчет. Акхеймион предполагал, что при виде легендарной твердыни Сохонка должен будет ощущать либо глубокую печаль, либо возмущение. Слезы и смятение.
Но отчего-то эти развалины не вызвали никаких особых чувств.
Теперь кирри. И спать.
Мертвые могли подождать до утра.
Остановились на ночь у самых ворот. Проповеди никакой не прозвучало, слышно было лишь, как ветер завывает в кронах деревьев и клокочущий смех Сарла, прерываемый его бормотанием, то делающимся громче, то затихающим, как нескончаемая невнятица пьянчуги.
– Сокровищщщница! Ха! Да! Только подумайте, ребята! Вот поход так поход! Киампас! Киампас! Хи-хи! Что я говорил…
И так без конца, пока не начало казаться, что среди них кроется и шипит какой-то припавший к земле зверь:
– Сокровищщщница!
Глава 13
Равнины Истиули
Боги живут эпохами, поэтому они не совсем живые. Поскольку Настоящее ускользает от них, они навсегда раздвоены. И порой ничто не ослепляет душу сильнее, чем боязнь обретения Целостности. Людям стоит помнить об этом, когда они взывают к богам.
Трое суток Сорвил выжидал, узнав о посольстве Нелюдей и Ниоме.
Цоронга отказался даже думать о возможности его отъезда. Хотя он своими глазами видел послов, Наместник продолжал утверждать, что тут кроется лишь очередной коварный план Анасуримборов. И напирал на то, что Сорвил, как нариндар, был предназначен избавить всех от раковой опухоли – аспект-императора.
– Просто подожди немного, – сказал Цоронга. – Богиня обязательно вмешается. Произойдет что-то знаменательное. Какой-то поворот событий задержит тебя здесь, где ты сможешь выполнить свое предназначение. Подожди, сам увидишь.
– А если они знают? – задал наконец Сорвил тревоживший его давно вопрос, высказав вслух ту возможность, которую они сознательно не затрагивали – что Анасуримбор неким образом распознал божественный заговор Ужасной Праматери?
– Не знают.
– Но если…
– Они не знают.
У Цоронги, по наблюдению Сорвила, было завидное свойство свято верить в то, что требовалось ему для душевного спокойствия. Для него самого дело обстояло не так просто: убеждения его и желания связать вместе никак не получалось, как слишком короткие веревки, и в результате узлом становился он сам.
Предвидя очередную бессонную, ночь он снова двинулся через весь лагерь в сваяльский анклав, чтобы задать Серве продуманные заранее вопросы. Но стражники не разрешили ему войти в Житницу, заявив, что Гранд-дама совещается со своим Священным Отцом за горизонтом. Когда же он отказался им поверить, они призвали колдуний, и одна из них, ведьма со жгучим взором, издевательски бросила:
– Успокойся. Скоро наша Гранд-дама начнет швырять тебя, как камушек по воде.
Сорвил в ступоре вернулся к себе в шатер, одновременно обескураженный поворотами судьбы, но и возбужденный до крайности перспективой находиться рядом с дочерью императора так долго.
– Ну что? – с порога воскликнул Цоронга.
– Ты ведь мне брат, верно? – спросил Сорвил, доставая мешочек, который вручил ему Порспариан – или сама богиня. При свете дня он выглядел довольно обычно и неярко, несмотря на вышитые золотом полумесяцы. – Мне нужно, чтобы ты это сохранил.
Как Хранителю ему было хорошо известно, что хоры бы нарушили любое магическое действие, замысленное Сервой. Неважно при этом, на виду они или нет.
– Значит, отправляешься с ними, – проговорил Наместник, принимая мешочек с огорошенным видом.
– Это фамильная реликвия, – пояснил Сорвил. – Старинный амулет. И будет приносить тебе удачу до тех пор, пока ты не станешь заглядывать внутрь.
Такое объяснение молодому королю показалось достаточно правдоподобным, тем более что пришлось выдумывать его на месте. Многие талисманы требовали небольших жертв и ограничений, к примеру, не есть бобов или не пить вино залпом.
Но Цоронга даже не глянул на мешочек и тем более не стал задаваться никакими вопросами. В Сорвиле он видел идеальное оружие.
– Не может быть! – воскликнул он. – Ты! Ведь ты же избранный! Самой богиней.
На что Сорвил мог лишь устало пожать плечами.
– Но, как видно, и им тоже.
На следующее утро сам Анасуримбор Моэнгус явился за ним незадолго до полудня. Вид у принца-империала был, как и положено, угрожающий, но не только из-за свирепого взгляда и звероподобного телосложения. Подобно многим разведчикам Великого Похода он украшал свои доспехи фетишами с тел шранков. Но если у прочих это были высохшие отрезанные пальцы или уши, то Моэнгус отчего-то привязывал к подолу нимиловой кольчуги их зубы. Сросшиеся воедино, они выглядели особенно не по-человечески: поблескивающие эмалью, изогнутые костяные гребни с тремя парами корней у каждого такого зуба.