Ричард Бэккер – Тысячекратная Мысль (страница 84)
Голос Ахкеймиона – он казался неестественным, но все равно оставался его собственным голосом – превратился в распевное бормотание, струящееся со всех сторон. От этих звуков пальцы Эсменет зудели, когда прикасались к камню. Несмотря на ужас и смятение, она понимала, что видит сейчас другого Ахкеймиона – того, чья длинная тень вечно выстуживала их надежды, омрачала их любовь.
Адепта Завета.
Нансурцы были в полном смятении. Кидрухили разбежались, но далеко тянущиеся лучи Гнозиса настигали их. В воздухе гудели отчаяние и тревога.
Эсменет хватало ума, чтобы понять: у них есть хоры, и лучники рано или поздно проберутся сюда сквозь хаос. Это вопрос времени. Долго ли он еще продержится?
Значит, ей придется увидеть его смерть. Смерть единственного мужчины, любившего ее по-настоящему.
Словно из воздуха, из ниоткуда, на Ахкеймиона покатились золотые шары. Они спекали землю вокруг его защит до стеклянной пленки. Ударила молния, ее сверкающие линии поползли по горящей земле. Эсменет споткнулась и потеряла опору на развалинах, отчаянно попыталась удержать равновесие, затем потянулась, чтобы взглянуть на запад.
Ее сердце застыло при виде имперских полков, выстроившихся в отдалении. Затем она увидела их: на хребте, на уровне кроны дерева, над землей парили четверо колдунов в черных одеждах, окруженные радужной стеной. Они пели драконов. Они пели молнии, лаву и солнце. Земля дважды содрогнулась, сбивая Эсменет с ног.
Адепт Завета точно и быстро поразил всех четырех – одного за другим.
Святая Вода Индара-Кишаурим наклонными потоками низвергалась на вздыбленную землю, водоворотом била из душ, ставших расщелинами. Десятки Багряных адептов, слишком занятых или испуганных, чтобы напеть себе защиты, вопили в испепеляющем свете. Целые отряды смывало блистающим потопом. Нарштеба. Инрумми…
Смерть кругами спускалась на землю.
Кишаурим поражали хорами – быстрые беззвучные вспышки, словно ткань бросают в костер, – но и адепты тоже гибли под выстрелами тесджийских лучников, выскочивших из дымящихся руин. За несколько мгновений круг был разорван, и организованное сражение превратилось в колдовскую рукопашную. Теперь каждый адепт вместе со своим ошеломленным отрядом дрался за собственную жизнь. Крики заглушал грохот разрушения. Кишаурим были повсюду, они появлялись среди руин на грудах обломков, подобно ослепительно белым сигнальным огням. Между покосившихся кирпичных стен били гейзеры, оставляя глубокие рытвины, откуда летели пыль и каменная крошка. Кирпичи осыпались, как сухая штукатурка. Множество кишаурим, секондариев и терциариев были уничтожены простыми Драконьими Головами. Но когда адепты обращались против старших кишаурим, раз за разом нанося удары поодиночке или вместе, они не добивались ничего, а лишь падали на колени и в отчаянии выкрикивали один защитный Напев за другим.
Багряные Шпили слышали о Девяти Раскаленных – старших кишаурим, несших на себе наибольшую силу Воды, – но понятия не имели об их мощи. Теперь же на них наступали величайшие из адептов Псухе: Сеоакти, Инкорот, Хаб’хара, Фанфарокар, Сартмандри… И справиться с ними Багряные Шпили не могли.
Через мгновение после начала стычки с Инкоротом Саротен уже пел лишь защитные Напевы. Вокруг них полыхал ослепительный свет, сопровождавшийся таким грохотом, будто трещали кости мира. Джаврегские щитоносцы Саротена выли и пытались встать на ноги. Призрачная стена треснула и разлетелась, как листы бумаги. Напев стих, и все превратилось в сверкающую огнями агонию.
Элеазар оказался ближе всех к неожиданно появившимся кишаурим. Теснимый Фанфарокаром и Сеоакти, самим великим ересиархом, он тоже мог петь лишь защиты, одну за другой. Ересиарх парил над обрушенным оконным проемом прямо перед Элеазаром: его змеи изгибали шеи, осматривая окрестные руины, а силуэт полыхал белым пламенем от невероятных выбросов силы. Фанфарокар наступал справа, прикрытый обломками разрушенного храма. Слова. Слова! Великий магистр перековывал все свои умения и знания в слова, безмолвные и сказанные вслух. Мир за границей его обороны шатался и плавился в грохочущем огне. Он пел, чтобы защитить этот узкий пятачок.
Он не мог позволить себе роскошь отчаяния.
Затем произошло чудо. Мгновение передышки. Мир потемнел, лишь колдовской огонь продолжал пылать. Сквозь шипение и треск Элеазар услышал над руинами рог, одинокий и хриплый. Все, включая кишаурим, в смятении повернулись на звук. И Элеазар увидел их: подобно красным демонам во мраке, они выстраивались длинной цепью на искореженной земле – туньеры в черных окровавленных доспехах. Их жесткие бороды вздыбились от горячего ветра пожаров. Он увидел Кругораспятие, черное на алом фоне. Знамя князя Хулвагры.
Люди Бивня пришли им на помощь.
Толпы кианских всадников заполнили равнину. Они рысью шли в сторону разрушенного акведука. Люди Бивня ждали их, прикрывшись щитами и приготовив пики. Они различали знакомые штандарты врагов. Племена кхиргви, жаждущие доделать то, что не успела свершить с айнрити пустыня. Гранды Ненсифона и Чианадини, претерпевшие столько мук у стен Карасканда. Гиргаши царя Пиласаканды с двумя десятками своих чудовищных мастодонтов. Остатки выживших при Гедее и Шайгеке под командованием Ансакера. Закаленные всадники Эумарны и Джурисады под началом Кинганьехои, без устали преследовавшего айнрити. И под собственным стягом падираджи – бесстрашные койяури, сверкавшие золотом кольчуг в пробивавшихся сквозь дым лучах солнца.
Все, что осталось от гордого и отважного народа. Все явились на последнюю битву.
Слева от айнрити, в самом сердце города, как кисея в воде, поднимался дым. Он закрывал Первый храм и Священные высоты. Изнутри сверкали молнии, ослепительное сияние прорывалось сквозь клочья черноты. Раскаты грома рокотали вдалеке и казались страшнее языческих барабанов.
Нангаэльцы с заплетенными в косы волосами запели первыми, к ним присоединились нумайнериши. Они затянули мистический гимн Воина-Пророка. Вскоре все войско айнрити пело глубокими голосами:
Ритм кианских кимвалов ускорился, ряды воинов прочертили поле и пастбища черными полосами. Затем все когорты вдруг разом ринулись в атаку. Скачущие впереди сапатишахи воздели к небу сабли и громко закричали. Гранды и самые свирепые их родичи подхватили боевой клич, полный ярости и боли, а за ними и все войско.
Столько выстрадано. Столько смертей не отомщено.
Земля выскальзывала из-под копыт. Еще быстрее. Еще быстрее.
Люди рыдали от благоговения и ненависти. И казалось, что сам Единый Бог слышит их…
Перед ними протянулся Скилурский акведук, прямой линией уходящий от города к горизонту. Длинный ряд уцелевших и полностью обвалившихся арок. Айнрити выстроились между обрушенными сваями и грудами щебня стеной отчаянных воинов со щитами. Расстояние сокращалось. Время распалось на мельчайшие мгновения. Какой-то миг песня звучала на фоне слитного шума боя…
Затем мир взорвался.
Ломались копья. Трещали щиты. Лошади пугались и пятились или проталкивались вперед. Люди кололи и рубили. Боевой клич и песня угасли, вместо них к небу поднимались вопли. С высот акведука айнритийские лучники непрерывно осыпали врагов стрелами. Другие воины отламывали камни и сбрасывали их на врага. То и дело язычники прорывались на дальней стороне, где их встречали тидонцы и айнонские рыцари. По всему фронту лилась кровь, шла рукопашная битва.
– Даже дуниане, – говорил Моэнгхус, – не до конца избавились от слабостей. Даже у меня они есть. Даже у тебя, сын мой.
Намек был ясен: «Испытания сломали тебя».
Это ли случилось под черными ветвями Умиаки? Келлхус помнил, как его сняли с тела Серве, как забинтовали руки льняными повязками. Он помнил, как жмурился от солнечного света, пробивавшегося сквозь листву. Он помнил, как шел, восставший из смерти, и видел тысячи Людей Бивня: они плакали от изумления, облегчения и восторга, от благоговения…
– Есть нечто большее, отец. Ты должен знать. Ты – кишаурим.
Он помнил голос.
ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?
Его слепой отец, казалось, внимательно рассматривал его.
– Ты говоришь о видениях, о голосе из ниоткуда. Но скажи мне, где твои доказательства? Почему ты считаешь, что это не безумие?
СКАЖИ МНЕ.
Доказательства? Какие у него есть доказательства? При настоящем наказании душа закрывается. Он видел это столько раз, в стольких глазах… Так почему же он так уверен?
– Но на равнине Менгедды, – сказал он, – шрайские рыцари… То, что я предрек, свершилось.
Для рожденного в мире эти слова прозвучали бы невыразительно, без тревоги и смущения. Но для дунианина…
«Пусть думает, что я дрогнул».
– Счастливое стечение обстоятельств, – ответил Моэнгхус, – и ничего более. Прошлое определяет будущее. Как иначе ты достиг бы того, чего достиг?
Он был прав. Пророчество могло оказаться иллюзией. Если конец определяет начало, если то, что приходит после, управляет тем, что происходит до, как ему удалось овладеть столькими душами? И как Тысячекратная Мысль подчинила себе Три Моря? Принцип причины и следствия просто обязан быть верным, если его допущения дают на это право…
Отец должен быть прав.