Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 59)
Но тут Эсменет вспомнила, как косились эти добропорядочные ремесленники, видя ее в окне.
— Люди, которые владеют каким-никаким ремеслишком, вечно думают, что владеют и самой истиной, — сказала ей как-то раз старая Пираша. А истина неблагосклонно относится к шлюхам.
Эсменет снова выругала себя за малодушие. Ну все же говорят, что Массентия безопасна!
Она прихромала на плотно утоптанный пятачок земли, служивший здесь рыночной площадью, и принялась оглядывать теснящиеся вокруг хибарки в поисках вывески сапожника. Ничего похожего не обнаружилось. Тогда Эсменет принюхалась, надеясь учуять рыбий жир, которым кожевники пропитывают кожи. На самом-то деле ей всего только и надо, что раздобыть полоску кожи. Она прошла груды размокшей глины, потом четыре стоявших рядком навеса горшечников. Под одним, несмотря на мороз, трудился старик, формуя на гончарном круге крутобокий кувшин. У него за спиной светилось жерло печи. Старик закашлялся. Его кашель, похожий на бульканье грязи, встревожил Эсменет. Может, у них тут в деревне чума или оспа?
Пятеро мальчишек, болтавшихся у входа в хлев, уставились на нее. Старший — или, по крайней мере, самый высокий — глазел на Эсменет с неприкрытым восхищением. Парнишка, возможно, был бы даже хорошеньким, если бы не косые глаза. Эсменет вспомнила, как один из клиентов рассказывал ей, что в таких деревнях красивых детей обычно не встретишь, потому что их, как правило, продают богатым путешественникам. Эсменет невольно спросила себя, не пытались ли продать и этого.
Мальчишка направился к ней. Она улыбнулась ему. «Может быть, он мне…»
— Ты шлюха? — спросил он напрямик.
Эсменет утратила дар речи от гнева и возмущения.
— Шлюха, шлюха! — крикнул другой мальчишка. — Из Сумны! Потому и руки прячет!
Первое, что пришло в голову Эсменет, это куча казарменных ругательств.
— Иди, почеши свою трубу, — бросила она, — зассанец сопливый!
Парень ухмыльнулся, и Эсменет сразу поняла, что это один из тех мужчин, которые скорее примут всерьез собачий лай, чем бабьи речи.
— А ну, покажи руку!
Что-то в его голосе насторожило ее.
— Поди сперва вычисти стойло!
«Раб» — подразумевал ее надменный тон.
Его легкомысленный взгляд окаменел, в нем проступило какое-то иное, куда более серьезное и опасное чувство. Парень попытался ухватить ее за руку. Эсменет влепила ему пощечину. Он отлетел назад, возмущенный и ошарашенный, а придя в себя, нагнулся к земле.
— Точно, шлюха, — сказал он своим односельчанам мрачным тоном, как будто печальные истины влекут за собой печальные последствия. И выпрямился, взвешивая в руке выковырянный из глины камень.
— Шлюха и распутница.
Момент растерянности прошел. Четверо остальных заколебались. Они стояли на каком-то пороге и знали это, даже если и не понимали всего значения своего шага. Хорошенький не стал их подначивать — он просто бросил камень.
Эсменет пригнулась, увернулась. Теперь и остальные нагнулись за камнями.
В нее полетел град булыжников. Эсменет выругалась и засучила рукава. Толстая шерстяная ткань защищала ее, так что ей не было даже особенно больно.
— Ах, ублюдки! — воскликнула она.
Мальчишки замешкались: ее ярость и смутила, и насмешила их. Один из них, жирный, заржал, когда она тоже наклонилась за камнем. Она попала в него первого: камень угодил ему повыше левого глаза и рассек бровь. Парень с ревом рухнул на колени. Прочие застыли, ошеломленные. Пролилась первая кровь…
Эсменет замахнулась еще одним камнем, надеясь, что ребята испугаются и разбегутся. Девчонкой, до того, как повзрослевшее тело позволило заняться более прибыльным делом, она подрабатывала на пристанях за хлеб или медяки тем, что распугивала камнями чаек. И до сих пор не забыла тогдашних навыков.
Однако высокий успел раньше — он швырнул ей в лицо пригоршню грязи. Большая часть пролетела мимо — этот дурень бросал так, словно рука у него веревочная, — но то, что попало в лоб, на миг ослепило ее. Эсменет принялась лихорадочно тереть глаза. И пошатнулась — камень ударил ее в ухо. Еще один разбил пальцы…
Что же это делается?!
— Довольно, довольно! — прогудел хриплый голос. — Что вы делаете, сорванцы?
Жирный мальчишка все еще всхлипывал. Эсменет наконец протерла глаза и увидела, что посреди мальчишек, размахивая кулаком, похожим на коленный сустав, стоит старик в крашеных одеждах шрайского жреца.
— Побиваем ее камнями! — сказал недоделанный красавчик. — Это же шлюха!
Прочие горячо поддержали его.
Старый жрец сперва сурово нахмурился, глядя на них, потом обернулся к Эсменет. Она теперь отчетливо видела его: старческие пятна на лице, скупой напор человека, которому доводилось кричать в сотни безответных лиц. Губы у него посинели от холода.
— Это правда?
Он схватил ее руку в свою, на удивление сильную, взглянул на татуировку. Потом посмотрел ей в лицо.
— Быть может, ты жрица? — осведомился он. — Служительница Гиерры?
Эсменет видела, что он знает ответ, и спрашивает только из-за какого-то извращенного стремления унижать и поучать. Глядя в его блеклые старческие глаза, она внезапно поняла, какая серьезная опасность ей угрожает.
«Сейен милостивый…»
— Д-да, — выдавила она.
— Лжешь! Это знак шлюхи! — воскликнул он, выворачивая руку к ее лицу, словно хотел затолкать еду в рот упрямому ребенку. — Знак шлюхи!
— Я больше не шлюха! — возразила она.
— Лжешь! Лжешь!
Эсменет внезапно исполнилась ледяной уверенности. Она одарила жреца притворной улыбкой и вырвала у него свою руку. Разошедшийся старый дурень отлетел назад. Эсменет обвела взглядом собравшуюся толпу, уничтожающе взглянула на мальчишек, потом повернулась и пошла назад к дороге.
— Не смей уходить! — взвыл старый жрец. — Не смей уходить!
Она шла, со всем достоинством, какое могла изобразить.
— «Не оставляй блудницы в живых, — процитировал жрец, — ибо она превращает свое чрево в отхожую яму!»
Эсменет остановилась.
— «Не позволяй блуднице дышать, — продолжал жрец, тон его сделался злорадным, — ибо она издевается над семенем правоверных! Побей ее камнями, да не искусится рука твоя…»
Эсменет развернулась.
— Довольно! — взорвалась она.
Ошеломленное молчание.
— Я — проклята! — вскричала она. — Разве вы не видите? Я уже мертва! Или вам этого мало?
На нее смотрело слишком много глаз. Эсменет развернулась и похромала дальше в сторону Карийского тракта.
— Шлюха! — крикнул кто-то.
Что-то с треском ударило ее в затылок. Она рухнула на колени. Еще один камень зацепил ее плечо. Она подняла руки, защищаясь, с трудом встала, стараясь идти вперед как можно быстрее. Но мальчишки уже догнали ее и прыгали вокруг, осыпая гладкой речной галькой. Потом она боковым зрением увидела, как высокий поднял что-то здоровенное, величиной с собственный кулак. Она съежилась. От удара ее зубы звонко щелкнули, она пошатнулась и упала. Эсменет перекатилась в холодной грязи, встала на четвереньки, оторвала от земли одно колено. Мелкий камешек ударил ее по щеке, из левого глаза брызнули слезы от боли, но она поднялась и пошла дальше.
До сих пор все это выглядело кошмарно обыденным и логичным. Ей надо было как можно быстрее уйти из деревни. А камни — не более чем порывы ветра с дождем, неодушевленные препятствия.
По ее щекам неудержимо катились слезы.
— Прекратите! — визжала она. — Оставьте меня в покое!
— Шлюха! Шлюха! — ревел жрец.
Теперь вокруг нее собралась уже куда большая толпа — они гоготали и зачерпывали из-под ног пригоршни грязи с камнями.
Тяжелый камень ударил рядом с позвоночником. Спина онемела, плечи дернулись назад. Она невольно потянулась туда рукой. Взрыв в виске. Снова земля. Она отплевывается от грязи.
«Прекратите! Пжж… пжалуста!»
Ее ли это голос?
Мелкое и острое в лоб. Она вскидывает руки, сворачивается клубком, как собака.
«Пожалуйста! Кто-нибудь!»
Раскаты грома. Огромная тень заслоняет небо. Эсменет посмотрела вверх сквозь пальцы и слезы, увидела оплетенное жилами брюхо коня и над ним — лицо всадника, смотрящего на нее сверху вниз. Красивое лицо с полными губами. Большие карие глаза, одновременно разъяренные и озабоченные.