Ричард Бэккер – Нечестивый Консульт (страница 93)
- Открой Врата, – ответил Анасуримбор.
- Я буду преклоняться перед тобой! – ахнуло оно. Образы страстного проникновения и напротив - нанизывания промчались перед глазами его души.
- Открой Врата сейчас же или присоединишься к своей Орде – там, внизу.
Оно встало также прямо, как и его фаллос, и, воздвигнувшись над Аспект-Императором, усмехнулось, словно бы уступая своему нечеловеческому пылу и поддаваясь плотским желаниям. Даже не имея рук, Маловеби ощутил острое желание коснуться и сжать член создания, дабы удовлетворить его, столь непомерно проявившие себя, потребности.
А затем оно повернулось к Вратам, открыв взору адепта Мбимаю ужасающе выглядящие обрубки над своими плечами.
И тогда основа охватившего Маловеби непристойного безумия оказалась разбитой.
Он ощутил фантомное шевеление внутренностей – позывы к тошноте, наполнившие его отвращением. Существо околдовало его, понял он, вскрыв его душу, словно замок, при помощи каких-то распутных и гадких чар.
Маловеби призвал чуму на голову Ликаро и всех его родственников.
Чуждая мерзость провела когтями по железной преграде, опустив при этом свой продолговатый череп, дабы что-то пробормотать. Какое-то подобие смолы сочилось из обрубков на его спине, покрывая пятнами зад. Энергия запульсировала по всей гигантской системе магических Оберегов – эфирное сердцебиение.
Погружённый во мрак Мир завывал. Железный монолит беззвучно скользнул влево.
Врата отворились.
Высота Бдения была такова, что его невозможно было полностью лишить солнца. Свет сочился в прямоугольную пасть, открывая взору глубины, простирающиеся за каменным обрамлением – укутанные в сумрак скошенные золотые поверхности и более ничего.
Инку-Холойнас…
Ковчег Апокалипсиса!
Инхорой пал на одно колено, его непотребная жизнь вытекала из корней обрубленных крыльев. Лицо, притаившееся в огромной оскаленной пасти, отвернулось от тьмы, клубящейся в глотке разверстого портала.
- Спаси меня, Анасуримбор, - прохрипело оно сквозь слизь и шелест тростников, и я покажу тебе, как побороть…Смерть…и Проклятие…
- Побороть? – спросил в ответ Святой Аспект-Император. – Ты обрётший плоть кошмар Преисподней, ставший ужасом этого Мира. Ад давно поборол тебя – причём всеми возможными способами.
Щелчки, видимо представляющие собою нутряной смех. Молочно-серые мембраны заволокли глаза существа маслом и обсидианом.
- Ты будешь истекать кровью, - просипело чудовище, - такова будет тягость…и сила…
Маловеби не видел своего пленителя и потому не знал в точности, что произошло. Он лишь узрел, как окутанный Пеленой Мир вдруг дёрнулся куда-то, словно подвешенный на верёвке, Бдение и Рог заскакали перед его глазами, очутившись на самом краю поля зрения, а когда всё успокоилось, Святой Аспект-Император уже стоял на этих продуваемых всеми ветрами высотах совершенно один.
Он услышал затихающий визг, вопль чуждого существа, заглушаемый гораздо более могучим рёвом Орды.
Ауранга, древнего и зловещего Военачальника Полчища Мог-Фарау, более не было.
Хотя ему и пришла в голову эта мысль, Ахкеймион, тем не менее, понимал, что сё была именно та участь, которую Анагке уготовала им. Ибо вся его жизнь была ничем иным, как бесконечным преодолением.
Маршем смерти, что было угодно учинить Шлюхе.
Мимара, решил он, оказалась обманутой чудовищной необъятностью Голготтерата – какое ещё может быть объяснение? Рог целиком заслонял Небеса – невозможная громада. Златозубые стены были наполовину выше укреплений, окружавших Момемн. Она глянула на всё это, и, будучи несколько не в себе из-за тяжести своих материнских трудов, решила, что они находятся гораздо ближе к безопасному прибежищу Великой Ордалии, нежели они в действительности были – достаточно близко, чтобы успеть достичь ближайшей бреши до того, как с юга нахлынут шранчьи полчища.
Однако, в настоящий момент Пелена уже поглотила Высокий Рог, а первые шранки карабкались на развалины Коррунц, и ещё больше тварей – гораздо, гораздо больше – устремлялось следом. Настоящий потоп тощих мчался сквозь пустоши. Невероятные множества шранков, выглядящих более звероподобно, нежели ему когда-либо ранее доводилось видеть, казалось, вознамерились заполонить собою всё Пепелище без остатка.
Они, все втроём, продолжали бежать, несмотря на очевидную бессмысленность этих усилий. В боках у них кололо, одышка обжигала им глотки, а конечности онемели, будто холодная глина. Они более не слышали друг друга, не считая слов, выкрикнутых прямо в приложенные к уху ладони. И, бросая взгляд на Мимару, старый волшебник всякий раз испытывал ужас - то, как она брела, шатаясь под тяжестью своего огромного живота, то, как блестели от слёз её щёки, то, как от непрерывных мучений она морщила брови, а её рот постоянно округлялся от неслышимых криков.
И всё же они продолжали ковылять вперёд. Старый волшебник поражался её упрямству, граничащему с настоящим безумием! Анасуримбор Мимара, казалось, готова была с радостью швырнуть всех троих – или четверых? – беглецов прямо в пасть неизбежной смерти! Да она была готова скорее затащить его в Преисподние, нежели прислушаться к нему!
Тощие десятками тысяч уже заполнили полоску земли, лежащую между ними и Голготтератом. Пелена поглотила белый шип солнечного света, воздвигшись перед ними, словно бесконечно разбухающая череда фантомных скал - эфирные отроги высотой до самого неба, всё продолжающие и продолжающие расти до тех пор, пока Воздетый Рог превратился не более, чем в смутный силуэт, оставшийся единственным ориентиром. Избавленные от беспокоящего их яркого света, первые шранки тут же заметили их, и буквально через несколько мгновений, вся Орда целиком – или во всяком случае та её часть, что они могли видеть – ринулась прямо к ним.
- Упёртая девка! – крикнул Мимаре Ахкеймион. – Ты убила нас всех!
Но он и сам себя не слышал.
Эсменет рыдала, отвернув лицо от безумного зрелища, Ахкеймион же, напротив, застыл, будучи неспособным отвести от врагов взгляда – собачьи движения, бешено дёргающиеся бледные конечности, нескончаемая череда белых лиц, совершенная красота, изуродованная выражением полоумной похоти и неистовой ярости. Орда обрушилась на них. Каждая беснующаяся фигура напоминала нечто вроде мчащегося во время камнепада обломка – смертельно опасного и как сам по себе, и как часть монументального множества…
В самый водоворот.
Ахкеймион практически швырнул Мимару в руки Эсменет, возвысив голос в мистической песне ещё до того, как эти двое рухнули в пыль. Беснующиеся белесые тела тощих распластались по внешним пределам его зарождающихся Оберегов, а неудержимый вал надвигающихся сзади сородичей попросту расплющил тварей о его защиту. Скрежещущие зубы. Молотящие бёдра. Царапающие и кромсающие Обереги конечности и оружие. Благословенная императрица Трёх Морей сидела в пыли, обхватив ногами свою раздираемую муками дочь, и разражалась рыданиями при каждом взгляде на творящееся вокруг безумие.
Пелена охватила их.
За какие-то мгновения тощие полностью поглотили магическую полусферу, и они погрузились во мрак более непроглядный и ужасающий, нежели любой другой на их веку. Это нападение было несравнимо кошмарнее, чем то, что им довелось пережить в Куниюрии. Старый волшебник пел навзрыд, зная, что это всего лишь вопрос времени – когда его колдовская сила иссякнет или же кто-то из тощих, имеющих при себе хору, просто прорвётся к ним прямо сквозь Обереги. Семантический накал его заклинаний заливал всё вокруг – от мешанины шранчьих фаллосов до округлости мимариного живота – жутким, стирающим все различия светом. Он ударил Напевом по кишащим вокруг безумцам, сбросив их со своих Оберегов, словно намокшие листья. Он возжёг их плоть, превратив тварей в извивающиеся свечи. Он расчертил занятые ими пространства линиями гностического света, оставив лежать на земле расчленённые и подёргивающиеся тела. Но всё больше и больше существ, волнами вздымаясь над пузырящимися кипящим жиром и дымящимися трупами, бросались на его Обереги всё с той же бешеной яростью.
Эсменет опустила подбородок к мимариному плечу и теперь вместе с дочерью раскачивалась взад-вперёд, прижавшись щекою к её щеке. Слёзы прочертили дорожки в покрывающей их лица пыли, нарисовав возле глаз похожие на чёрные деревья узоры.
Не переставая петь, Друз Ахкеймион взглянул на них и увидел весь их ужас, притуплённый, как он понял, осознанием факта, что, в сущности, это не такая уж мерзкая вещь…
Умереть в объятиях тех, кого любишь.
Он прервал свой Напев и, упав на колени, заключил их в объятия. Мимара сжала его руку. Эсменет обхватила ладонями его седые щёки. Шранки, перепрыгивая через своих дымящихся сородичей, бросались на его Обереги, и каждая новая мерзкая фигура похищала очередной кусочек мутного света. Тьма объяла их. Ахкеймион уткнулся лицом в их волосы и закрыл глаза, с лёгкостью выдоха отпуская последние остатки сожаления и обиды, ещё остававшиеся в его душе… И глубоко вдохнув, вобрал в себя союз любви и смирения.
Плача от благодарности.
За Эсменет. За Мимару.
За то, что хотя бы эти двое верили…и прощали.
Орда взвыла.
Явившийся свет был достаточно ярким, чтобы воссиять прямо сквозь закрытые веки. Он открыл глаза и, моргая, прикрылся ладонью от ослепительного блеска. Сощурившись, он увидел её, парящую среди колышущейся хмари Пелены – девушку, одетую лишь в пузыри от ожогов и изъязвлённую кожу; девушку, возносящую гностические Напевы, непохожие ни на один из известных ему. Его облепленные тварями Обереги оказались очищены, а впереди простиралась широкая полоса, свободная от бесноватого буйства – нечто вроде призрачной дороги, проложенной прямо среди выпуклых луковичных торсов и торчащих конечностей.