Ричард Бэккер – Нечестивый Консульт (страница 90)

Когда Склонённый Рог ударил в само основание Мира, великий магистр Уссилиар был поглощён жесточайшей схваткой в чреве пятой башни. Стены повело. Пыль и обломки посыпались с потолка. Несмотря на то, что шрайские рыцари стояли, упираясь плечами в щиты, они, тем не менее, оказались сбиты с ног. По капризу Шлюхи, уршранки быстрее оправились от удара, и к тому времени, когда воины в достаточной мере опомнились и вновь явили свою свирепость, успели учинить в рядах людей ужасающую резню. Шранчий вождь, ростом почти с человека, пускающий слюни и обвитый прикованными к его грубому хауберку железными цепями, яростно атаковал потерявшего равновесие Уссилиара, и до того как грозный магистр, наконец, снёс мерзости голову, сумел пустить ему кровь из бедра.

- На стены! – скомандовал он рыцарям, помогшим ему подняться на ноги после схватки и теперь поддерживающим его.

Не выказывая ни малейшего страха, он поднялся по лестнице навстречу пробивающемуся сквозь завесу пыли дневному свету. Огромный цилиндр Рога, возвышаясь над раскрошёнными стенами, возлежал своим чревом на Струпе и чередою разбросанных, сияющих золотом вершин тянулся через блюдо Шигогли. Один из рыцарей его свиты вдруг вскрикнул, увидев скорчившуюся в юго-восточном углу боевой площадки обнажённую молодую женщину, продолжающую дышать, несмотря на изъязвляющие её кожу ужасные ожоги. Недоумевая, люди сгрудились подле неё. Лорд Урсилиар первым упал на колени.

- Принцесса, - осмелившись дотронуться до её плеча, позвал он, -экзальт-магос…

Анасуримбор Серва схватила великого магистра шрайских рыцарей за запястье, а затем, словно подброшенная чьими-то руками, встала. Она взглянула на взметающиеся ввысь золотые изгибы, а затем перевела взор на терзаемые неисчислимыми белокожими мерзостями дали. Неверие сменилось непоколебимой убеждённостью, и шрайские рыцари пали на колени, прижав лица к каменной кладке. Сердца людей в равной мере полнились и ужасом и изумлением, ибо она была облачена в одни лишь страдания. Её когда-то роскошные волосы сгорели до корней, превратившись в подобие опалённого пуха. Её правая рука была до кончиков пальцев изъязвлена ожогами. Оставшиеся нетронутыми пламенем участки её некогда по-орлиному совершенного лица образовывали пятно в форме руки вокруг её глаз и носа. Всё остальное, включая лоб, щёки и рот покрывали лоскуты растрескавшейся и обожжённой кожи. Лишь её ноги да покрытое волосами проклятье её женственности не пострадали.

- Лорд Уссилиар, - сказала она, голос её каким-то таинственным образом оказался неподвластным возрастающему шуму Орды. – Поставьте в строй всех, кто ещё дышит. Оставьте стены на раненых… Остальные же пусть защищают проломы. Удостоверьтесь, что никто не сможет проникнуть внутрь по развалинам Рога!

С кошачьей грацией она вспрыгнула на парапет.

- Скорее! – с внезапным гневом рявкнула она. – Пока ваш голос ещё слышен!

А затем её глаза и сожжённый рот вспыхнули сверкающим светом, и экзальт-магос Великой Ордалии шагнула в небо.

В момент Падения Склонённого Рога Немукус Миршоа и его родичи-кишъяти с боем прокладывали себе путь глубоко в недрах Высокой Суоль. Они пробивались через разгромленные коридоры, очищая от врагов вонючие кладовые и длинные бараки, забитые всяким мусором и отбросами. Все до единого они хрипели от напряжения и содрогались от ярости, иззубривая во мраке свои мечи о чёрные железные тесаки. Люди ничего не знали о том, что происходит снаружи, ибо погружённые во тьму залы были переполнены уршранками, свирепость которых с каждым локтем Суоль, уступленным ими людям, всё возрастала. У схватки не было чётко выраженного фронта. Разгром, вызванный первоначальной атакой сифрангов, ещё сильнее усложнил без того лабиринтоподобную планировку внутренних помещений крепости, соединив между собой этажи, за счёт обвалившихся потоков и перекрытий, и спутал друг с другом проходы и коридоры, обрушив стены. Более того, им довелось столкнуться с уршранками иной породы – ростом почти с человека, гораздо менее склонным к проявлениям бешеной ярости и полагающимся скорее на выучку и мрачную решимость. Сё были ужасные инверси, уршранки-гвардейцы, вооруженные мечами, похищенными из склепов и реликвариев Иштеребинта, облачённые в железные хауберки и несущие щиты с золочёным изображением горящего сверху вниз пламени. Всё больше и больше сынов Айнона сходились в бою с врагами столь же опасными, как и они сами – и даже более смертоносными, учитывая присущую уршранкам выносливость. То, что ранее представляло собой уверенное продвижение вперёд, превратилось в губительное топтание на месте. Урдусу Марсалес, некогда страдавший ожирением палатин Кутапилета, известный своим умением биться громадной, тяжёлой палицей, пал от руки уршранка, вооружённого зачарованным кунуройским клинком -знаменитым Питирилем, разрубившим его щит с такой же лёгкостью, словно он был сделан из бумаги. Гринар Халикимм, Священный Свежеватель, знаменитый чемпион шранчьих ям, родом из касты торговцев, также был зарублен древней колдовской реликвией времён куну-инхоройских войн, известной как Исирамулис – старейший из шести мечей-испепелителей, выкованных, как считается, самим Эмилидисом.

Смерть закружилась вихрем.

Высокая Суоль, превратившись в бойню, наполнилась криками. Наступающими и давящими сзади массами соплеменников воинов неумолимо влекло вперёд – к чавкающей линии столкновения, где они щека к бороде сталкивались с уршранками, кололи их кинжалами, схватывались врукопашную, убивали их и погибали сами. Миршоа и его родичи, по-прежнему оставаясь впереди, обнаружили, что сражаются на дне колодца, образовавшегося при обрушении сразу пяти этажей крепости. Схватки различной степени напряжённости разворачивались над их головами на каждом из открытых взору уровней, и кишъяти, походившим на упырей из-за размазанной по их лицам белой краски, приходилось терпеть непрерывных дождь метательных снарядов. Из-за брошенного сверху кирпича Миршоа, утративший и шлем, и равновесие, потерял правое ухо, отрубленное капитаном инверси. Юноша погиб бы, если бы ещё один кирпич не рухнул прямо на существо в тот самый миг, когда оно ринулось к нему, чтобы убить.

А затем пол вдруг ударил в подошвы сапог.

Инку Холойнас накренился – такова была масса Склонённого Рога. Мертвецы подскочили. Живые упали. С потолка, круша стены, посыпались целые пласты каменной кладки. Не успели Миршоа с братьями подняться на ноги, как очередной толчок – это Склонённый Рог рухнул на равнину Шигогли - вновь бросил их на пол. Крышка колодца обрушилась водопадом смертоносных обломков, без разбора убивающих всех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. Внутрь просочился тусклый солнечный свет. Воины Кругораспятия испуганно вопили и с ужасом ждали новых бедствий. Но облачённые в чёрные доспехи инверси видели лишь смешавших ряды людей, оказавшихся в сладостной уязвимости, и с похотью, умащённой ненавистью, они устремились на поражённых страхом сынов Айнона…

Крики и бряцанье оружия, отражаясь эхом от уцелевших стен, наполнили руины Суоль.

Миршоа и его родичи внезапно обнаружили, что теперь сражаются ради спасения собственных жизней. В то время как на террасах Забытья их братья издавали ликующий рёв, сыны Верхнего Айнона, теснимые вдоль коридоров и залов Высокой Суоль, были вынуждены с боем отступать.

Но их не оставили без поддержки. Апперенс Саккарис великий магистр Завета осознал важность захвата Внутренних Врат. Как раз в тот миг, когда айнонцы дрогнули под напором ярости и волшебного оружия инверси, первый из Наследников Сесватхи ступил внутрь через осиянный солнцем пролом, и, вознося колдовскую песнь, начал спускаться по колодцу, сея вокруг себя разрушение и смерть. Пятеро адептов погибли, поражённые хорами. Один из них, до самых костей превратившийся в соль, рухнул на дно колодца, едва не зашибив Миршоа. Но в каждый миг своего спуска к основанию цитадели колдуны терзали и бичевали открытые их ярости помещения Суоль хитросплетениями гностического света, и, добравшись, наконец, до самого нижнего этажа, обрушили свои ужасающие Абстракции на гвардейцев-уршранков.

- Отмщение! – взвыл Миршоа своим родичам, коих теперь оставалось лишь несколько десятков. Инверси отпрянули от его пляшущего клинка, а затем и вовсе бросились прочь, визжа и стеная, когда тот настигал их. Разразилась свирепая бойня, и среди убитых Миршоа уршранков оказалась мерзкая тварь, ранее сразившая Халикимму и многих других его соотечественников…

И таким образом юноша завладел мечом, звавшимся Исирамулис – Гибельный Горн. Пятеро адептов вместе с Миршоа и его родичами ринулись следом за уршранками, углубляясь в сумрак широкого прохода, словно бы предназначенного для процессий и уже усыпанного множеством обгоревших и разорванных на части мертвецов. Юные воины мчались вперёд, торжествуя и радостно крича: «Суоль пала! Крепость наша!». Но их ликование почти немедленно растворилось в небытии. Внезапно, горловина прохода перед ними вспыхнула скользнувшими по грубой кладке стен колдовскими всполохами, а затем пять точек сверхъестественного сияния, за которыми они следовали, вдруг стали четырьмя. Оставшиеся в живых сыны Кишъята остановились, с опаской вглядываясь в темноту. Миршоа сумел разглядеть нечто вроде надетого на слоновью тушу нимилевого хауберка и белую ногу, размером превышающую человеческий рост…