Ричард Бэккер – Нечестивый Консульт (страница 9)
Скюльвенды?
Новая стрела, выпущенная немного под другим углом, пронзила колдовской Оберег, сумевший отразить предыдущий удар. В этот раз защита не помогла. Однако, Серва, откинувшись назад, легко увернулась… Странным образом, это показалось ему совершенно естественным, однако, изумительно и даже чудесно было видеть, как древко стрелы вдруг будто бы возникло прямо в её руке. Колдунья, держа стрелу ближе к оперению, взглянула на заменявшее наконечник утолщение хоры, но, заметив, что костяшки её пальцев и запястье, начали, словно искрящимся инеем, покрываться солью, тут же швырнула в пропасть убийственный снаряд.
- Поди! – крикнула она.
С высочайшей осторожностью выглянув из-за скалы, Сорвил начал подсчитывать нападавших, карабкавшихся по уступам совсем неподалёку. Отряд преследователей выглядел, словно поднимающийся по склону клочок тумана или легкое облачко, состоящее, однако, из облаченных в поблескивающие шлемы голов и покрытых доспехами плеч. Ещё две стрелы бессильно клюнули незримую защиту Оберега.
- Их там, кажется, человек сорок пять?
- Шестьдесят восемь. – Поправила она.
- Застрельщики… - прохрипел Моэнгхус, поднявшийся к ним вдоль расщелины -тем же путём, которым они добрались сюда прошлой ночью. Он по- прежнему подчёркнуто смотрел лишь на Сорвила. – Похоже, они заметили наше вчерашнее прибытие.
- Сюда, - крикнула Серва, жестом призывая присоединиться к ней.
Сорвил почти ползком отодвинулся от края скалы и шагнул к ней. Окружающий пейзаж, вместе со всеми своими обрывами и пропастями плясал у него перед глазами, вызывая почти нестерпимое головокружение.
Хмуро скалившийся Моэнгхус стоял, перекосившись и сгорбившись, словно бы его связки были повреждены, не позволяя ему распрямиться, хотя выступ, на котором они находились, по своему характеру и наклону не требовал от него столь странной позы. Очередная стрела сломала древко о скалу высоко за их спинами, но Моэнгхус даже не вздрогнул.
- Ну давай же, - взмолилась его сестра, протягивая руку. - Отсюда я вижу далеко вглубь Агонгореи.
Какая-то дикая ярость, вздымавшаяся из самых глубин его существа, воспламенила взор её брата. Ещё одна стрела ударилась об Оберег, заставив воздух вспыхнуть свечением тонким и плоским, словно бумажный лист. Уже обхвативший Серву своей левой рукою Сорвил, проследив за взглядом имперского принца до низа её живота, увидел на черной ткани инъйорских шелков влажную выемку, где сквозь одеяния проступил остаток его семени.
- Братец!
Моэнгхус опустил ледяной взор ещё ниже и, помедлив одно тягостное сердцебиение, шагнул в её объятия, возвышаясь своею мощной фигурой над ними обоими. Небольшой дождь стрел забарабанил о колдовскую защиту Сервы, вызывая в застывшем воздухе одну вспышку голубоватого света за другой. Утреннее солнце обжигало их обращенные на восток спины.
Серва откинулась назад, выгнув позвоночник уже знакомым ему способом, и непроизвольно, как показалось Сорвилу, ткнув его в бок костяшкой большого пальца. Её голова запрокинулась, а изо рта, ответствуя исторгнутому ею чародейскому крику, вырвалось жемчужно-белое сияние, глаза же вспыхнули так ярко, что излившийся из них свет полностью выбелил лицо колдуньи, скрыв всю от взора её невозможную красоту.
Метагностический Напев, казалось, выпустил откуда-то целое сонмище пауков, скользнувших со всех сторон вдоль его кожи и в точно выверенное время соединившихся своими лапками и внутри него и снаружи. Вокруг, закручиваясь белыми спиралями, возникла туманная дымка, таинственным образом совершенно неподвластная завывавшему в горах ветру. Замерший в лучах рассветного солнца пейзаж, внезапно и вовсе превратился в плоскую, застывшую картинку. Он стиснул зубы, ощутив тяготение, стремившееся швырнуть его куда-то вовне, причём словно бы сразу во всех направлениях…а затем почувствовал, как нечто вдруг рухнуло, казалось, расколов само Сущее, зазмеившееся трещинами, курящимися дымными всполохами …Моэнхус вопил и ревел. Сорвил почувствовал, как рука имперского принца вяло дёрнулась, а затем увидел его самого, падающего на бесплодные скалы Орлиного Рога, а потом…
Яростное сияние, хлещущее по глазам, словно плеть. Их прибытие куда-то -такое резкое и внезапное, будто он был всего лишь младенцем, внезапно вырванным прямо из материнской утробы.
И, задыхаясь, они оба повалились в засохшую, лишённую даже признаков жизни грязь.
Третья Глава
Агонгорея
- Третья Аналитика рода человеческого, АЙЕНСИС
Ранняя осень, 20 год Новой Империи (4132 Год Бивня), Голготтерат.
Пройас не имел представления, кто первый вознёс это славословие, но возбуждённый отклик, что оно вызывало у остальных, убедил его присвоить себе эту честь. А душок безумия, исходящий от всего происходящего, не имел никакого значения.
Дождь, скрывший от взгляда дали, омыл раны земли, заполнив грязью канавы и рытвины. Мужи Ордалии могучими потоками тащились, волоча на спинах припасы, по превратившемуся в хлюпающее месиво пастбищу, простёршемуся к северу от Уроккаса. Люди разглядывали почерневшие ущелья и склоны, дивясь отрогам и вершинам, заваленным грудами обуглившихся шранчьих туш. Небеса изливались на воинов, превращая их волосы в уныло висящие пряди, заставляя сутулить плечи, смывая с оружия и доспехов перемешанную с грязью лиловую кровь, что, успев засохнуть, превратилась в потрескавшуюся чёрную плёнку. Десятками тысяч они плелись через шелестящие под струями ливня равнины, поражаясь событиям, что им довелось засвидетельствовать и ужасаясь рассказам товарищей. Кожа их очистилась, но сердца остались запятнанными. Они находились сейчас так далеко от дома, что дыхание перехватывало от самой попытки исчислить расстояние, отделявшее их от родных мест и близких людей.
Они разбили лагерь на берегах реки Сурса, возле овеянного легендами Перехода Хирсауль, или Брода Челюстей, расположенного в нескольких лигах севернее Антарега. Отвечая призыву, Уверовавшие Короли, военачальники и маги Ордалии явились в Умбиликус со всего стана, бурлящие неестественной живостью, но до времени удерживающие в себе все рвущиеся наружу вопросы. Необходимость срочно покинуть зараженную местность, сделавшая невозможной любые совещания прошлой ночью, привела к тому, что люди весь день и вечер были вынуждены довольствоваться лишь расползающимися слухами. Они жаждали объяснений и даже изголодались по ним. Пройасу пришлось дважды просить их набраться терпения и дождаться своих братьев. Во второй раз экзальт-генерал, надеясь унять желание нобилей получить ответ на вопрос, терзавший их, как он счёл, сильнее всех прочих, даже вынужден был громко крикнуть:
- Наш Господин и Пророк жив! Он оставил нас лишь потому, что победа наша была абсолютной!
Значительная часть собравшихся, оказывая почтение павшим, явилась в Умбиликус в белых траурных одеяниях. Но если даже лорды Ордалии и вправду скорбели по погибшим воинам, они не выказали тому ни малейших признаков, помимо своих одежд. В то время как короли и лорды перекидывались непристойными шуточками и сквернословили, их приветливые бородатые лица бурлили весельем, брови танцевали, а глаза лучились довольством. Несколько пикантных острот по поводу шранков вызвали у собравшихся настоящие взрывы хохота, заставившего королей и князей смахивать с глаз слёзы веселья и вытирать щёки траурными одеяниями.
- Да стоит даже твоей бабе хоть чутка погрызть ихнюю сардинку, -орал Коифус Нарнол, - так и у неё вся грудь волосами покроется.
- Чтож, вот теперь понятно откуда у тёщи меж грудей такая поросль.
Мужи, облаченные для молитвы и панихиды, валились от хохота с ног. Лорд Гриммель ревел с высоты дальних ярусов и бил себя в грудь, а на усах его пенилась слюна. Пройас уже давно понял, что люди, наиболее чутко реагирующие на всё происходящее вокруг них, в наименьшей степени способны сдерживать в себе Мясо.
- За Гриммелем стоит присматривать… - донёсся откуда-то сбоку тихий голос Кайютаса.
Поток вновь прибывших иссяк, превратившись в тонкую струйку. Почти каждый из собравшихся отлично видел, где стояли имперский принц с экзальт-генералом и понимал, что они о чём-то говорят, но, праздная болтовня не утихала, во всяком случае, пока.
- Что с нами сталось, Кай?
Имперский принц бросил на него не лишенный раздражения пристальный взгляд.
- Мы ели шранков, дядюшка.
Грохочущий крик прокатился по Умбиликусу, сотрясая утрамбованную землю, и Пройас обнаружил, что теперь всё возбуждённое внимание владык Ордалии обращено на него. Они, что не удивительно, существенно уменьшились числом, но ныне вокруг них словно бы клубилась аура некой свирепости -предощущение подступающей бури. Казалось, что в сгустившемся сумраке верхних ярусов за ними и над ними вот-вот зазмеятся молнии! Они выглядели грязными оборванцами, косматыми и почерневшими от солнца, но глаза их сияли настолько же ярко и жаждущее, насколько одежды их были порваны и измараны. Казалось, ему стоило бы испугаться, но, вместо этого, Нерсей Пройас, король Конрии воздел руки и издал крик, который и должно было издать, взывая к единственному побуждению, ещё способному достучаться до их душ: