Ричард Бэккер – Нечестивый Консульт (страница 74)
Древнее и злобное имя, овеянное бесчисленными легендами и шипящее проклятиями на бесчисленных устах.
Нечестивый сику опустил лицо, но взгляд его чёрных глаз по-прежнему не отрывался от человеческих масс.
- Они смеются… - наконец, бросил он вниз, хотя и неясно было оскорблён он или же просто обижен.
- Помнишь меня, Предатель людей?
Взгляд нечеловеческих глаз сместился вниз и на какой-то миг словно бы прояснился.
- Тебя?
Взор, казалось вглядывающийся в глубины памяти.
- Даааа! – сказал древний эрратик. – Я помню…
- Раскаиваешься ли ты в своих мерзких злодеяниях? – разнёсся над пылью Угорриора глас Святого Аспект-Императора. – Принимаешь ли ты своё Проклятие?
Кетъ’ингира улыбнулся. Его веки затрепетали. Он помотал головой, прижатой к груди.
- Как ты мог даже помыслить о чём-то подобном? – удивился он. – Или ты говоришь это лишь для их ушей?
- Раскаиваешься! Ли! Ты!?
Нечестивый сику выбросил вперёд руку в странном жесте, обращённом к собравшимся у стен Голготтерата человеческим массам.
- Крапиве ли выносить приговоры дубу?!
- Я - глас…
- Пфф! Да ты просто дитя! Я старше ваших языков, вашей истории и самого вашего подложного Бивня! Я старше имён, которые вы дали своим червивым богам! Душа, что ныне взирает на тебя, смертный, была свидетелем целых Эпох! – глубокий, грудной смех, оскорбительный в своей искренности, разнёсся по крепостным валам. - И ты полагаешь, что можешь быть мне Судьёй?
Оставаясь безмятежным и выражением лица и позой, Святой Аспект-Император выдержал паузу, словно бы убеждаясь, что до конца выслушал перебившего его нелюдя. У всех, собравшихся сегодня на поле Угорриор, перехватило дыхание, ибо, казалось, будто Келлхус в миг сей воссиял светом в каком-то смысле слишком глубинным для человеческих глаз. Там, в тени чудовищных каменных стен, стоял Воин-Пророк - презренное дитя…которое, вне всяких сомнений, было кем-то большим и гораздо более могущественным.
Он пожал плечами и воздел руки, оторвав ладони от бёдер. Золотые ореолы вспыхнули вокруг расставленных пальцев.
- Я, - сказал он, - лишь сосуд Господа.
Кетъ’ингира какое-то время, показавшееся всем чересчур долгим, глумливо хихикал.
- О нет, Анасуримбор, ты нечто намного, намного большее…
И тут раздался могучий звон множества тетив. Мириады отрицаний Сущего взмыли в воздух, сорвавшись с чёрных парапетов. Выпущенные из шранчьих луков, они летели сначала вверх, а потом вниз, устремляясь к выжженному нелюдем на земле кругу… и обрушиваясь на этот клочок Угорриора, словно свирепое градобитие.
Но Святого Аспект-Императора там уже не было.
А Кетъ’ингира поднял взор к небесам, вглядываясь в точку, располагавшуюся чуть выше палящего белого солнца.
Ибо оттуда на чёрную цитадель с рёвом низвергались сифранги.
Словно бы вырвавшись из ослепительно-белого колодца солнца, они с оглушающим визгом устремлялись вниз - вызванные из Преисподних демоны, соединённые с пыткой Сущего чарами жестокими и хитроумными. Пускарат, Мать Извращёний; разевающий свою громадную пасть непотребный Хишш-Чревоугодник, перемещающийся неуклюже, словно огромная пылающая груда овеществлённого гниения; чудовищный Хагазиоз, Пернатый Червь Ада; необъятный Годлинг, туша которого могла по размерам сравниться с двумя поставленными в ряд боевыми галерами; могучий Кахалиоль, Жнец Героев, облачённый в доспехи из славы и проклятия; ужасающий Урскрух, ненасытный Отец Падали, изблёвывающий в Мир мор и чуму – и две дюжины других призванных из бездны гнусных сифрангов, рабов Даймоса, марионеток Ийока и его собратьев по колдовскому ремеслу. Сифранги широко распростёрли свои прежде сложенные крылья, стремясь зачерпнуть ветер и немного замедлить спуск, а затем набросились на Гвергирух, визжа и скрежеща диким хором, сжимающим глотку и колющим слух, перебирающим каждый тон в музыке, играющей на человеческом ужасе. Мгновением спустя они уже оказались над Забытьём, направляясь к основанию Высокого Рога, где с новым жутким визгом устремились к бастионам Высокой Суоль, пробивая, будто рухнувшие с неба железные шары, этажи и ярусы крепости, выжигая вмурованные в её стены защитные Обереги…
Мужи Ордалии, ошеломлённо моргая и глядя вослед чудовищам через парапеты Коррунц, наблюдали за тем, как всполохи пламени расцветают на туше Высокой Суоль. Но, стоило одному-единственному человеку издать радостный вопль…и весь Угорриор в ответ разразился гремящим ликованием, рёвом, который, казалось, исходил от единого существа – такова была выражаемая им страсть, таков был пыл, охвативший их всеобщим порывом.
Началось! Наконец-то началось!
Где-то глубоко в недрах Голготтерата лапы тварей замолотили в гонги, и какофония из шума и грохота, казалось, вознеслась до самых небес. Давняя уловка потеряла всякий смысл и на стены Голготтерата, вопя на своём искажённом наречье, хлынули облачённые в чёрные хауберки уршранки, щеки которых украшало клеймо в виде Двух Рогов. Но священный зов войны звучал всё также ясно и громко, явственно слышимый, невзирая на прочие звуки. Лучники и арбалетчики вырвались из рядов каждого из трёх Испытаний: агмундрмены из строя Сынов Среднего Севера; эумарнанцы из фаланг Сынов Киранеи; и антанамеране из рядов Сынов Шира. Словно бы объятые приступом внезапно нахлынувшего безумия, они бросились вперёд, поднимая клубы пыли, и ещё до того, как толпа их врагов сумела хоть как-то организоваться, наложили болты и стрелы на тетивы, подняли оружие и выпустили тучу снарядов….
Оскалившиеся золотыми зубьями парапеты кипели бурной деятельностью, ощетиниваясь чёрным железом. Верещащие белые лица заполняли собою бойницы, но ни одна стрела не вонзилась в них. Все без исключения снаряды напрямую ударили в сами укрепления, прогрохотав по отвесным стенам и могучим основаниям Коррунц, Дорматуз и Гвергирух, на которых внезапно расцвели вспышки направленных внутрь взрывов. И тогда, к всеобщему замешательству, раздался нарастающий грохот, не похожий ни на что, ранее слышанное человеческими ушами – будто тысяча мастодонтов неслась куда-то, топоча своими громадными ногами по натянутым на барабаны шкурам Души и Мира…
Ибо вмурованные в чёрные стены Обереги крушились, распутывались, растворялись.
Голготтерат был построен из зачарованного камня. Вязь колдовства квуйя пронизывала и скрепляла все куртины и бастионы. Некоторые волшебные устроения предназначались для упрочнения самой кладки, другие же были подобны настороженным ловушкам, готовым жечь или сбрасывать штурмующих с парапетов, но много больше было таких, что служили чем-то вроде колдовского облачения, защищая внешние фасы стен от разрушительных Напевов. Клад Хор прошёлся дождём по всем ним, проникая в саму структуру колдовства, вспыхивая искрами, понуждающими к распаду и расторжению, рассыпаясь взрывами соли. Чёрные глыбы кладки пошли трещинами. Стропила и балки стонали. Стоящие на парапетах уршранки валились с ног.
А адепты Школ по приказу экзальт-магоса, Святейшей ведьмы Анасуримбор Сервы уже завели свою бормочущую песнь. Не успели ещё лучники вернуться под прикрытие огромных фаланг, как сотни чародейских Троек шагнули из их рядов прямо в пустое небо – величайшая концентрация колдовской мощи, которую когда-либо знал этот Мир. Тысяча адептов с лицами скрытыми низко надвинутыми капюшонами, дабы скрыть предательское сияние Напевов. Тысяча Воздушных Змеев, как их стали называть воины Ордалии – почти все до единого имеющие высокий ранг колдуны, которых Великие Школы Трёх Морей сумели наскрести в своих рядах.
Адептов Завета вёл Апперенс Саккарис, их красные, струящиеся волнами облачения казались монашескими из-за своей простоты и непритязательности; Темус Энхор возглавлял Имперский Сайк, чьи чёрные как смоль, отороченные золотым шитьём одеяния, залитые ярко-белым солнечным светом, отливали фиолетовыми отблесками; Обве Гёсвуран предводительствовал Школой Мисунай, одежды адептов которой были разнородными, не считая капюшонов, напоминающих клобуки амотийских пастухов – белые с небесно-голубыми полосками; истреблённые при Ирсулоре Вокалати были представлены ныне лишь горсткой адептов, представлявшей собою не более чем насмешку над прежними их лилово-белыми множествами; Багряных Шпилей, вёл Гирумму Тансири, их одежды переливались различными оттенками алого - подобно крови, стекающей по осенним листьям; и, разумеется, Лазоревки – свайяльское Сестринство – самые многочисленные и, безусловно, самые завораживающие из всех них, в своих мерцающих шафрановых облачениях. Их голоса добавляли в басовитый мужской хор нотки женской пронзительности.
Люди внизу ликующе взревели.
Далёкие бастионы Высокой Суоль внезапно вспухли пузырями сверкающих взрывов.
Скюльвендские убийцы-лазутчики взирали на происходящее с вершин Окклюзии, задыхаясь ужаса и благоговейного трепета. Тройки выстроились в три линии перед фронтом каждой фаланги - опутанные клубком шевелящихся щупалец цветы, висящие в воздухе на высоте могучего дуба. Черепа чародеев и ведьм превратились в котлы, наполненные сияющим светом, когда они начали петь в унисон…