Рианнон Шейл – (Не) бойся зверя (страница 24)

А он темнее, чем я себе представляла. Так, стоп, а я что себе его представляла? Я на фоне с ним мертвенно-бледная. Мне бы не помешал загар.

Все, что я понимала это то, что не подхожу ему. Ни социально, ни физически. Я не дотягивала никак до такого, как он.

Но, я забывала одну маленькую, но очень важную деталь. Он видел меня голой. После клуба. И не просто видел.

А теперь я вижу, как капельки воды падают с его темных волос на грудь и стремительно спускаются ниже, уводя за собой моё внимание.

Сглатываю, касаясь его полотенца, взглядом! А он хватает мокрую махровую ткань, словно та едва не соскользнула с бедер, и я резко поднимаю взгляд. Что это сейчас было? Я нагло пялилась? Похоже, что да.

По лицу Александра скользит устрашающая улыбка. Я делаю шаг в сторону. Сразу к кровати. Наверное, чтобы лететь было недалеко. Я была уверена, он меня в сию секунду опрокинет и остервенело набросится, разрывая на мне и без того тонкую одежду. Но нет, стоит и рассматривает. Меня это разочаровывает?

О Господи, Катя, когда ты уже определишься со своими чувствами к нему?

— Можешь приступать, — кивает в сторону ванны, и я нервно сглатываю.

Что?

Уже сейчас?

Он хочет, чтобы я помылась, перед тем как мы начнем заниматься сексом? Ну конечно. Теперь и я себя ощутила грязной после его взгляда, хоть и мылась пару часов назад.

Я смиренно киваю и прохожу в ванную комнату. И это совсем не значит, что мне не страшно. Страшно! Я просто в ужасе! В лицо ударяет пар и дразнящий мужской аромат. Я оборачиваюсь. Алекс невозмутимо смотрит на меня, и я бросаю пару фраз, правда, мне едва ли удается связать свою речь в человеческую.

— Я быстро, — закрываю дверь перед его носом и пытаюсь выдохнуть нахлынувшее волнение, но духота прогретого помещения не дает мне это сделать.

Кое-как поборов себя, стягиваю одежду и прохожу в душ. Регулирую воду на прохладную, чтобы сбить с себя тревогу и смыть с тела пот.

И сама не замечаю, как закрываю глаза и начинаю скользить руками по своему телу, представляя Александра. Коснувшись себя пальцами между ног, понимаю, что маячу у заветной пропасти наслаждения, но останавливаюсь и сразу же выключаю воду.

Перевести дыхание удается с трудом. В ванной уже нежарко. Скорее холодно, но не могу сказать, что холодная вода привела меня в чувства.

Нахожу на полке полотенце и вытираюсь насухо и только встав перед зеркалом, начинаю бегло себя рассматривать.

Тоналка, которой я постоянно замазывала на шее затянувшийся след от укуса, смылась. Будут ли у него вопросы, кто оставил на мне свой след и играет ли это для него какую-то роль? А впрочем, тем утром в отеле, он уже видел след и ничего не сказал. Значит, это не важно. Почему-то это немного расстраивает. Он намеренно молчит там, где я хочу слышать от него вопрос.

Но это уже не важно, когда и какой оборотень оставил на мне метку. Его больше нет в моей жизни. Нет, и не будет.

Мои соски предательски торчат, словно я возбуждена. Меньше всего хочется, чтобы оборотень считал меня какой-то легкодоступной, инфантильной. Ведь это совершенно непохоже на меня. Мои постоянные уклоны от его губ не говорят о том, что я робкая и не умею целоваться, а наоборот, словно я этим набиваю себе цену.

Ладно, пусть думает так, чем считает неумехой. Мне еще предстоит испытать позор. Я физически к нему приближаюсь и морально к нему готовлюсь. В первой, что ли?

Я не считаю себя привлекательной. Точнее, привлекательной настолько, чтобы подходить Александру Грэху. Одному богу известно, что он во мне нашел. Может грудь? Она и мне, кстати, нравится. Но эти выпирающие бока… А мои бедра? Да это же ужас! Широкие слишком! А ляжки? Ляжки вообще жирные! И небольшое пузико, из-за которого я не могу нормально застегивать джинсы стоя. Приходится ложиться на пол или на кровать.

Все потому, что я готовлю слишком калорийную еду. Когда начала ходить к психологу, она предложила мне терапию в виде занятия любимым делом. Вот я и ушла в готовку пирожков с головой. Чем не терапия отвлекаться не на прошлые проблемы, а на возникшие в текущее время жирные бока?!

Оборачиваю тело в полотенце и наконец решаюсь выйти. Похоже, я недолго пробыла в ванне. Надеюсь, Александр не устал меня ждать, но выйдя в комнату, его я в ней не обнаружила.

Присаживаюсь на край кровати и, сложив руки на коленях смиренно жду. От ожидания знобит похлеще, чем от ледяной воды. Не знаю, что от него ожидать.

Боже мой! Незалетайка! Они ведь в моей спальне! Стоило принять решение уйти за резинкой, как вдруг заходит Александр. Такой весь невозмутимый, уверенный в себе и одетый в спортивный костюм.

Хотела бы я выглядеть также уверенно в обычных спортивках.

— Ты чего?

— Я готова, — выдаю твердо и решительно, стараясь не показывать страх, хотя у самой внутри бушует цунами. Мне кажется, или меня сейчас вырвет? Только не на этот белый ковер! Его не отмыть!

— Ты помылась.

— Конечно.

— Зачем?

— Что значит зачем? Вы же сказали, что я должна идти мыться.

— Катя, я такого не говорил.

— То есть вы сказали «можешь приступать»!

— Да, я имел в виду уборку в моей ванной комнате.

— Что? Уборку?

— Ну да, уборку, а ты что подумала? Я на пробежку. Приготовь ужин и да, ванну все-таки помой. У меня нет домработницы. Я не люблю чужих в своем доме, поэтому убираюсь сам и нечасто. Но теперь это будешь делать ты.

— Я? — не верю своим ушам.

— Перчатки на кухне под раковиной. Холодильник забит продуктами. Катя, я с пробежки буду очень голоден и мне все равно, что ты приготовишь, главное сытно, много и вкусно. Только, пожалуйста, поживее вклинивайся в свою новую работу, потому что когда я голоден, я очень несдержан.

22 Катя

Я предполагала, что позор близок, но не знала, что его конфигурация будет именно такой!

Выбегаю из его комнаты, до того как он двинулся с места. Держу на себе сырое полотенце, которое норовит упасть так же быстро с моей троечки, как и моя гордость.

Позорище. Он всего лишь один раз предложил мне перепихон, а я взяла и расписала со скорости света в своей голове жизнь содержанки!

Ну, дура же, дура!

Думая о том, что Грэх свалил на пробежку, я тянусь за рюкзаком. Одной рукой придерживаю полотенце, другой, прижимая к себе свой любимый пыльник, пытаюсь расстегнуть молнию.

Махровый влажный гад решил-таки упасть. Но почувствовав на себе мужской взгляд, я выпустила из рук рюкзак, а полотенце решила оставить при себе. В секунду пол становится мерцающим, и все из-за несколько десятков блестящих упаковок незалетайки.

— Да ты, я смотрю, готовилась тщательно.

— Это не мои! — поспешила оправдаться. Плюс один в копилку позора. Как я вообще допустила их появление в моем рюкзаке, да еще и в таком количестве?

— А чьи же?

— Юлькины! Она положила мне их!

— Многовато будет, — парирует невозмутимо, отчего становится еще больше стыдно. — Мне придется постараться, чтобы не разочаровать тебя.

Он это серьезно?

Юлька, сучка, да что тебе икалось во время секса! И не только икалось!

Сижу на полу, сжимая полотенце на груди, и боюсь взглянуть на Александра. Ну, Божечка? Что еще ты для меня приготовил? По-моему, ты уже по всем фронтам, как бульдозер вдавил меня в асфальт позора.

— Я не собирался с тобой сегодня заниматься сексом.

— А когда? — голос такой, словно я разочарована. Меня действительно интересует, когда это случится?

Я мастерски себя топлю. Интересно, есть ли где-то курсы, как прокачать свою уверенность, чтобы не упасть лицом в грязь, когда ты почти что голая перед оборотнем.

— Разочарована?

— Я думала я здесь за этим.

— Ты здесь за тем, что бы делать то, что я говорю. Встань уже наконец с пола! — хватает за локоть и резко тянет на себя. Я не успеваю сказать, что мне больно оттого, с какой силой его пальцы сжимают мою руку. — Боишься меня?

— Нет.

— Не ври, — отвечает озлобленно. В его голосе нет ни капли мягкости, как и в его касаниях и во взгляде.

— Теперь да, — отвечаю глядя в его глаза. — Боюсь. Боюсь, когда вы так смотрите на меня, будто хотите убить. Боюсь, потому что не знаю, что в вашей голове. Вы кажетесь холодным как сталь, во всем показывая свое безразличие, в другое мгновение меняетесь, готовы своим взглядом испепелить любого, кто рядом с вами, но, мне кажется, я видела и другую вашу сторону. Нежную, добрую. Возможно, это была всего лишь иллюзия. Я не знаю вас настоящего, Александр, и это пугает меня сильнее, чем то, насколько близко вы стоите сейчас ко мне.

Оборотень ослабляет хватку, но не отпускает, словно у меня есть шанс сбежать. Но смотрит по-прежнему дико, неутолимо, ненасытно и с тем же слишком опасно для такой, как я.