Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 8)
— Мадам Дюпон, а что вы говорили о лестнице?
— Лестница? — делано изумилась она и вздёрнула нос. — Не знать.
— Мадам Дюпон…
— Анна Сергеевна, — вмешалась Ковалёва, — прошу вас, будьте благоразумны.
— Я вполне благоразумна. Просто хочу понять…
— Анечка, — Лидия Матвеевна резко оттащила меня прочь от мадам Дюпон, — умоляю, сейчас не время. Вы не в том положении, душенька.
— Да о чём вы? — я выдернула свой локоть с силой.
Видимо, молодая учительница никак не ожидала от меня подобного проявления резкости. Возможно, она даже решила, что я действительно тронулась умом, но чувство, что меня водят за нос, не покидало. А я терпеть ненавижу вот эти все интриги и фальшь, и сейчас интуитивно понимала — от меня что-то скрывают.
— Лидия Матвеевна, вы пользуетесь тем, что я потеряла память? — спросила с той же прямотой.
И это подействовало: Ковалёва отвела глаза, как делают все безыскусные лгуны. По всему было видно, что обман давался ей непросто. Но я даже предположить не могла, в чём может быть соль. Что-то случилось на той лестнице — что-то, что мадам Дюпон видела и о чём порывалась сообщить Елизавете Фёдоровне, но ей не дали. А не дала ей этого сделать именно Ковалёва — стало быть, Лидия Матвеевна тоже видела или, по крайней мере, была достаточно осведомлена об истинной картине событий.
— Анна Сергеевна, не будьте жестоки, — прошептала она с дрожью в голосе. — Я сделала для вас всё, что было в моих силах. Если желаете, я снова предприму попытку поговорить с Лидией Матвеевной…
— Нет, я хочу, чтобы вы просто сказали мне: что случилось на этой проклятой лестнице.
— Вам это вовсе ни к чему…
— Это уже мне решать, — отрезала я безжалостно.
В глазах учительницы заблестели слёзы. Она буквально сгорала от стыда, но я не отступила. Мне нужна была правда, хоть какая-то. Мало того, что я грохнулась с лестницы, получив известия о болезни и бедности единственного родителя, чуть не отдала богу душу (в каком-то смысле так и случилось) и была отчислена из Института, вдобавок находилась в чужом времени и в чужом теле, но к тому же меня ещё намеренно дурили. Это уже ни в какие ворота не лезло.
— Поверьте, так будет лучше для всех, — упрямилась Ковалёва, но я видела, что она уже сдаётся.
— Говорите, Лидия Матвеевна. Христом Богом молю, говорите, — потребовала я, надавив наверняка на самое болезненное.
Не то чтобы я в бога не верила, но знаете, как оно бывает: вроде бы живёшь себе обычной мирской жизнью, в церковь ходишь только на Пасху — яйца с куличами осветить. Но во всё остальном как-то не до этих всех религиозных дел.
А сейчас вот задумалась всерьёз: раз уж часть меня переселилась в иное время — не телесная, не материальная часть, то какая в таком случае?
Разум? Несомненно. Но не только он. Ещё что-то.
Душа? Да, наверное. Переселилась моя душа. Значит, душа всё-таки существует.
А раз существует душа, то существует и то, что душой этой, как бы это сказать… управляет. Первоисточник, если хотите. То есть бог. Получается, бог есть. И теперь я в него как-то действительно поверила. Ну, прям по-настоящему. Может, это не очень логично, но рассказываю, как есть.
Кроме того, я знала, какую роль религия играла для людей в XIX веке. Обращения подобного рода являлись и сильными, и действенными, и очень значимыми. А я, в конце концов, желала добиться своего.
— Говорите же, — настояла я снова.
И Лидия Матвеевна в итоге уступила:
— Ваше падение, Анечка, было не совсем случайным, — проговорила она сдавленно.
— То есть как? — я удивилась, но не так чтобы очень. — Меня толкнули?
— Нет-нет! — спохватилась Ковалёва. — Боже упаси! Никто не толкал вас! Просто…
— Что? Ну, что, Лидия Матвеевна?
Она вновь потупила взгляд:
— Дело в том, что Варюша и Катенька стояли рядом с вами. Они лишь хотели сопроводить вас до спальни. Возможно, вы неправильно истолковали их намерения. Девочки вовсе не желали беды. Но так уж вышло, что вы оступились, рассердившись на них…
Глава 13
Ах, вот оно что… Варюша и Катенька… Занятно получалось.
Я хотела было уточник, кто эти две прекрасные фройлены, которым не помешало бы надрать известное место, как вдруг наш разговор прерывали.
— Анечка! — выкрикнул кто-то. — Анечка! Вот ты где!
Ко мне подбежала девушка в платье гимназистки. Кажется, её я тоже видела среди тех, кто толпился у комнаты, где я очнулась. Или где-то ещё?..
— Анечка! Славься милостью твоей, Боже! Ты цела! — пропела она с вроде бы неподдельной радостью.
Нос у неё был слегка вздёрнутый, маленький, а вокруг него рассыпались маленькие веснушки. Их бы можно было назвать милыми, если бы не тот факт, что в текущем времени к пигментации на лице относились насторожено, если не сказать — враждебно.
— Анастасия Михайловна, — быстро обратилась к девушке Ковалёва, — позаботьтесь о нашей Анечке. Она… слегка путается в мыслях, но это в скорости пройдёт.
— Конечно, Лидия Матвеевна, не беспокойтесь, — послушно кивнула девица.
Ковалёва поспешила ретироваться. Я глянула ей вслед, качая головой, так и не узнав всех подробностей происшествия. Но так просто оставлять это я не собиралась.
— Анечка, милая, как твоё здравие? — забеспокоилась гимназистка. — Пойдём-пойдём в комнату. Остальные себе места не находят. Такой ужас, такой ужас… — она потянула меня к лестнице.
— Я-то нормально, — ответила я, оглядывая знакомо-незнакомые интерьеры. — Но бывало и лучше. А скажи мне… Тебя ведь Настя зовут, да?
Настя тотчас остановилась, как вкопанная, и уставилась на меня с уже ожидаемым ужасом.
— Я малость память потеряла, — поспешила объяснить ей. — Но доктор говорит, что скоро всё восстановиться. Ты просто пока помоги мне немного разобраться, хорошо?
— Конечно, конечно, Анечка, — закивала девушка, мы снова двинулись к лестнице. На сей раз значительно медленнее. — Анастасия Черкасова меня зовут.
— Значит, Настя. Замечательно. А Варя и Катя — это кто?
Она снова сбавила шаг, и я как можно более приветливо улыбнулась:
— У меня особые провалы в именах. И в лицах. Понимаешь?
Черкасова опять кивнула:
— Да-да, Анечка, понимаю. Понимаю. Учимся мы все вместе. Стало быть Варя — это Варвара Тимофеевна Голицына, а Катя — Екатерина Александровна Ростовцева Сейчас сама их увидишь.
— Мы в не в ладах с ними? — уточнила я.
Настя почему-то прыснула, а затем резко посерьёзнела и зашептала:
— У с кем с кем, а с ними двумя никто не в ладах. Негодницы страшные.
Тем временем мы поднялись по лестнице, и меня даже не передёрнуло — настолько я отвлеклась на разговор. Вскоре приблизились к одной из дверей.
— Как войдём, — продолжала шёпотом Настя, — их кровати сразу справа будут — у окошка, самые светлые себе места выбрали.
— А почему их все так боятся? — предположила я. — Кажется, даже учителей они в страхе держат.
— Как не бояться? У них же отцы — благодетели самой мадам Барятинской. Финансами способствуют. Уж на что велико благородство, а все перед ними кланяться обязаны. Вот и злобствуют себе на потеху.
Ну, конечно. Очень простое и логичное объяснение, которое витало прямо в воздухе. Две «мажорки», выражаясь современным языком, чувствуют себя безнаказанными, потому что их папочки за всё заплатят. М-да, времена другие, а нравы всё те же.
— Стало быть, по их вине я чуть шею не свернула, — процедила я. — Ну, держитесь у меня...
Настя глянула на меня с испугом, но ничего не сказала. Она открыла дверь, и мы шагнули в просторную комнату с высокими потолками, заставленную кроватями воспитанниц. Мой взгляд сразу метнулся к окнам, и уже не удивило, что там восседали те самые гадючки, с которыми я столкнулась ранее. При виде меня обе девицы заметно напряглись. Однако одна из них быстро пришла в себя и двинулась прямиком ко мне.
— Это Варя, — быстро шепнула Черкасова мне в ухо и тут же отстранилась.
А вот Голицына приблизилась ко мне вплотную, за ней уже подтянулась её подруга — Ростовцева. Не нужно быть медиумом, чтобы понять, кто в этой парочке подколодных главенствует.
— Не желаете ли принести свои извинения, Анна Сергеевна? — с явной демонстрацией доминирующего положения вопросила Варя.
Остальные гимназистки сгрудились вокруг нашей компании.