Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 42)
— Ваша правда, Вениамин Степанович, — поддержала я, обменявшись с ним тёплыми взглядами. — Но ваши изыскания в любом случае бесценны. Свет науки дарит шанс на лучшую жизнь. Так что старания в любом случае не пропадут.
— Благодарю вас, Александра Ивановна. Признаться, меня печалит вся эта ситуация… — он замолчал, видимо, вспомнив, что за столом не только участники приключений по вызволению Груни из лап Ставрогина.
Несомненно, Василий рассказал брату эту историю. Насколько подробно — не знаю, но Булыгин-младший не стал дальше развивать тему, и я тоже не решилась спросить напрямую, могу ли вернуться на службу в Аптекарский огород.
Только после ужина, улучив момент, я подошла к Вениамину. И решила не ходить вокруг да около, а спросить в лоб:
— Скажите, Вениамин Степанович, есть ли мне смысл надеяться, что вы возьмёте меня с собой в Москву?
Он потупил взгляд, и уже по одному этому можно было судить об ответе:
— Ах, Александра Ивановна, мне бы крайне желалось именно этого. Однако Василий утверждает, что и вам, и Агриппине Никифоровне безопаснее всего находиться здесь. А я, право, теряюсь, что же мне делать…
— Полагаю, ваш брат прав, — признала я. — Вот только мне претит мысль прятаться до конца дней своих…
Я не ждала от него какого-то ответа или решений. В конце концов, мои проблемы касались только меня. Уже чудо, что Булыгины так покровительствовали мне, фактически преступая закон — ведь Василий рисковал собственной репутацией, пряча меня в своей усадьбе.
— Александра Ивановна, — внезапно окликнул Вениамин.
Я остановилась, хотя намеревалась уже уйти в свою комнату.
— Да, Вениамин Степанович?
— Как по-вашему… — он замялся в нерешительности.
— Говорите же, — попросила с тайной надеждой в голосе.
— Как по-вашему, действительно ли имеет смысл просить руки Агриппины Никифоровны? — Булыгин уставился на меня почти с мольбой, словно моей руки сейчас просил.
— Разумеется, — ответила прямо и без сомнений.
— А не откажет ли?.. — Вениамин, кажется, слегка покраснел.
— Уверена, не откажет.
— Тогда… — он сделал глубокий вдох. — Тогда ведь Агриппина Никифоровна окажется под моей протекцией… — рассуждал он судорожно. — Тогда никакой помещик больше не покусится на её безопасность…
— Так и будет, — заверила я.
Вениамин поглядел на меня вдохновлённо:
— Вот ведь и решение, — заговорил уже живее и радостнее. — Агриппина Никифоровна сможет отправиться со мной… А я… А мы снова вместе будем работать… Спасибо вам, Александра Ивановна! Спасибо! — он схватил мою руку, порывисто поцеловал и полетел куда-то в неизвестном направлении. Возможно, прямо сейчас, на ночь глядя решил воплотить свою идею в жизнь.
Что ж… Если так, тогда я могла искренне порадоваться за Груню.
Глава 72.
—————————
Солнце мягко грело щёки, уже совсем по-летнему, и я, стоя на коленях у розового куста, вдыхала свежий аромат молодой листвы и цветущих яблонь. Тёплый ветерок шевелил выбившиеся из косы пряди, а земля под пальцами была прохладной, податливой, почти живой. Я осторожно подрезала старые ветки садовыми ножницами, которые Архип Кузьмич выдал мне с таким видом, будто я попросила его фамильные драгоценности. В этом простом занятии — в запахе земли, в шорохе листьев — я находила странное утешение. После недель бегства, тревог и неопределённости копаться в саду было почти роскошью. Здесь, среди зелени и тишины, можно было на миг забыть, что моя жизнь — запутанный клубок недосказанностей, недоделанностей, который я никак не в силах распутать.
Розы в саду Булыгина ещё только готовились к цветению. Их бутоны, тугие и зелёные, с едва заметным розовым намёком, обещали вскоре раскрыться в пышные цветы — алые, кремовые, бледно-розовые. Я внимательно осматривала каждый куст, удаляя слабые побеги и подвязывая ветви к деревянным шпалерам, чтобы они не сломались под тяжестью будущих соцветий. Если всё сделать правильно — вовремя подкормить, защитить от холода, который в июне ещё мог нагрянуть*, — розы станут гордостью сада.
Я вспомнила розовые пилюли Нострадамуса, над которыми мы с Вениамином Степановичем работали в Аптекарском огороде. Лепестки четырёхсот красных роз, кипарисовые опилки, ароматические травы… Тогда я думала, что это, возможно, лишь легенда, но теперь, касаясь этих кустов, представляла, как их будущие цветы могли бы стать частью чего-то большего. Частью спасения. Частью моей мечты. Я мечтала о настоящем деле, когда смогу спасать людские жизни и приносить глобальную пользу. Но теперь эти мечты эти казались ещё более далёкими, почти нереальными, пока я сидела здесь, в чужом саду, ухаживая за розами, словно это и есть моё предназначение.
Мысли мои, как назло, кружились вокруг одного и того же. Груня. Вениамин. Их помолвка.
С того вечера, когда Вениамин Степанович, краснея и запинаясь, объявил о своём намерении, Груня не умолкала. Она то и дело подбегала ко мне, сияя, как начищенный самовар, и взахлёб рассказывала, как они с Вениамином поедут в Москву, как он обещал ей отдельную комнатку при лаборатории, где она сможет ему ассистировать… вместо меня. Её счастье было таким заразительным, что я невольно улыбалась, но в груди всё равно ныло. Не от зависти — упаси боже. От чувства, будто все вокруг находят своё место, а я… я всё ещё блуждаю в потёмках.
— Сашенька, ты только подумай! — восклицала Груня вчера за ужином, чуть не роняя ложку в суп. — Вениамин Степанович говорит, что я смогу учиться! Прямо при нём, в Аптекарском огороде! Он показал мне книги — такие толстющие, умные, с картиночками! Я ж и половины слов-то не поняла, но Вениамин Степанович обещался всё-всё мне объяснить!
Я кивала, подбадривала, радовалась за неё. Но потом, сидя в своей комнате и глядя в тёмное окно, пыталась понять, почему мне так горько. Груня, моя верная подруга, моя названая сестрица, нашла своё счастье. Она сияла, как звезда, и я радовалась вместе с ней.
Но что нашла я? Бегство от Ставрогина, чужой дом, вечное ожидание, что кто-то или что-то укажет мне путь? Я хотела быть полезной, спасать людей, найти В.Б. — того загадочного человека, чьи письма и книги изменили мою жизнь. Но вместо этого я здесь, в саду, среди розовых кустов, и даже не знаю, сколько ещё мне придётся прятаться.
Я вспомнила младшего брата, Николашу. Его звонкий смех, когда мы, детьми, бегали по лугу за деревней, играя в прятки. Я, как старшая, всегда находила его первой — он прятался неумело, за тонкими берёзками или в высокой траве, и его хихиканье выдавало его раньше, чем я успевала сосчитать до десяти.
«Сашка, ты колдунья!» — кричал он, выбегая из укрытия, и бросался ко мне, обхватывая за талию. Я ворчала, что он слишком шумный, но втайне любила эти моменты — его доверчивую улыбку, его веру в то, что я всегда его найду.
Он был таким живым, таким непоседливым, и я, как старшая сестра, чувствовала, что должна его защищать. Но я не смогла. Он ушёл на войну, едва ему исполнилось восемнадцать, полный мальчишеского задора и мечтаний о подвигах. Письмо о его гибели пришло холодным зимним утром, и с тех пор я боялась терять тех, кто мне дорог. В.Б. стал для меня чем-то вроде маяка — человеком, который, даже не зная меня, поверил в мою мечту. Его письма, полные знаний и поддержки, приходили в самые тёмные моменты, и я цеплялась за них, как за спасательный круг. Но теперь он, вероятно, на Балканах, на фронте, и эта мысль сжимала моё сердце. Что, если я потеряю и его?.. Безвозвратно…
Я подвязала очередной побег к шпалере, стараясь не повредить нежные бутоны. Земля оставила тёмные пятна на подоле платья. Но в этот момент все мои мысли — о Груне, о Николаше, о В.Б. — вдруг прервал низкий голос за спиной:
— Александра Ивановна.
Я вздрогнула и едва не выронила ножницы. Обернувшись, всё ещё сидя на коленях в траве, я увидела Василия Степановича. Он стоял в нескольких шагах, опираясь на трость. Его тёмный сюртук был слегка расстёгнут, а шляпа сдвинута на затылок, что придавало ему непривычно расслабленный вид. Но взгляд его, как всегда, был острым, почти пронизывающим. Я невольно отметила, что он выглядит лучше, чем в первые дни нашего путешествия. Рана на ноге, похоже, беспокоила его меньше, хотя он всё ещё старался скрывать хромоту.
— Василий Степанович, — отозвалась я, поднимаясь и отряхивая платье. — Не ожидала вас здесь застать.
— А я, признаться, не ожидал застать вас за столь… земным занятием, — он слегка приподнял бровь, но в голосе не было привычной насмешки. Скорее, лёгкое любопытство.
— Надо же чем-то себя занять, пока у Агаты уроки, — ответила я, стараясь, чтобы мой тон звучал ровно и непринуждённо. — К тому же розы требуют ухода. Если не подготовить их сейчас, они не зацветут как следует. А я, знаете ли, не привыкла сидеть сложа руки.
— За садовником дело не встанет, но раз уж вы сами изволите заботиться…
— Мне не в тягость, — заверила я.
Он кивнул, будто соглашаясь, и сделал шаг ближе. Трость мягко утонула в траве, но он удержал равновесие без видимых усилий.
— Полагаю, уже слышали последние новости? — спросил Василий Степанович, глядя куда-то поверх моего плеча, на молодые побеги роз.
Я фыркнула, не сдержавшись.
— Слышала, конечно. Груня мне все уши прожужжала. Вениамин Степанович сделал ей предложение, и теперь они собираются в Москву. Прямо-таки идиллия.