Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 39)

— Александра…

— И не спорьте, — перебила решительно. — Раз вы сами себя не жалеете, хотя бы послушайте меня.

— Ежели бы я вас слушал, вы бы сейчас имели пренеприятное общение с этим помещиком.

Я проглотила его шпильку и всё равно осталась стоять на своём:

— Сейчас вместе дойдём до кровати, я вам помогу раздеться и…

— Этого ещё не хватало! — возмутился Василий.

— Хотя бы просто дойдём, — уступила я.

Он тоже предпочёл сдаться. Поднялся на одной ноге, я подставила ему плечо. И вместе мы осторожно пересекли комнату. Как и в прошлый раз, после театра, процедура потребовала от меня немало сил и сноровки, но всё же получилось проще. Тем более передвигаться по полу было в разы легче.

Наверное, я слишком обрадовалась своему маленькому достижению и расслабилась, потому что у самого края постели вдруг почувствовала, что Булыгина ведёт в сторону. Попыталась его удержать. Он инстинктивно впился мне в плечи, и… мы оба рухнули на покрывало. Причём Василий придавил меня своей громадной массой сверху, что оказалось весьма ощутимой тяжестью.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Уже не раз нам доводилось мериться взглядами, но ещё никогда — в настолько интимной позе. Даже отчасти неприличной. Видимо, от шока я просто потеряла дар речи и молчала. Булыгин тоже молчал, лёжа на мне и вдавливая в кровать.

В эту странную, комичную и в то же время абсолютно глупую секунду мне отчего-то почудилось, что вот-вот должно что-то произойти. Что-то ещё более откровенное и близкое. Нет, я не помышляла ни о чём конкретно… Но внутри грудной клетки заныло нечто тягучее и требовательное. Это продолжалось лишь мгновение. Одно, короткое, мимолётное.

А потом всё разрушилось — пелена слетела, как только Василий произнёс:

— Я же говорил вам, что мне лучше справиться самому.

— Если это ваша благодарность, то считайте, что она принята, — выпалила я. — А теперь извольте слезть с меня, иначе задохнусь.

Булыгин отодвинулся в сторону, и я наконец смогла высвободиться. При этом лицо у меня полыхало всеми оттенками пурпура.

— Доброй ночи, Василий Степанович, — процедила сквозь зубы, не поворачиваясь к нему.

— Доброй ночи, Александра Ивановна, — донеслось сзади.

После чего я стремительным шагом отправилась на выход. По непонятной причине, я чувствовала такое раздражение, что буквально желала метать искры во всё подряд. Даже разбить что-нибудь захотелось — просто так, чтобы выместить злость.

Нет, ну, всё-таки как можно быть настолько гадким человеком? Ради приличия хоть извиниться мог — но нет же! Ещё и попрекнул вдогонку, мол, я сама виновата!

Хорошо, хоть не стал руки распускать. Хам. Чурбан. Сухарь. Самый настоящий пень без чувств, совести и представлений о приличиях!..

Я б ещё и вслух поругалась, вот только ночь стояла на дворе, и я уже валилась от усталости. И всё-таки, уже лёжа в постели, не переставала прокручивать в голове короткую случившуюся сцену. Она прямо-таки не давала мне покоя. И в доме такого человека я буду прятаться? Если не Ставрогин меня отыщет, то наверняка полиция — когда я однажды прибью Василия в порыве гнева, если он не переменит своего поведения.

Так, обливаясь возмущениями, я наконец провалилась в сон. А наутро меня разбудила Груня. Первым делом она разрыдалась и принялась просить прощения. Вот уж у кого с совестью даже перебор — Груня чувствовала себя виноватой в случившемся, но мне кое-как удалось убедить, что её вины нет, но теперь нам придётся схорониться в имении Василия.

— А как же Вениамин Степанович?.. — чуть снова не расплакалась бедная девушка.

— Он приедет за нами, только позже, — заверила я.

— А помещик этот ничего худого ему не сделает?..

— Не сделает.

— Ох, Сашенька, как же я так?.. Ведь не со зла же!.. — и она вновь залилась слезами.

Когда понемногу бедная девушка пришла в себя, настало время двигаться дальше. Экипаж был подан. Василий Степанович ожидал внутри. Мы с Груней забрались в повозку, обменялись с Булыгиным короткими приветствиями и тут же смолки.

— Как ваше самочувствие? — решила я всё-таки остаться вежливой.

Василий скосил на меня свой тяжёлый ядовитый взгляд:

— Вашими стараниями, Александра Ивановна, самочувствие прекрасное. И хотел бы также принести свои извинения за свою неловкость. Надеюсь, это не доставило вам неудобств.

— Нисколько, — ответила холодно и тут же поймала любопытный взгляд Груни.

Однако вслух она ничего не спрашивать не стала, и я предпочла никак не комментировать данный эпизод. Просто уставилась в окно и предалась разглядыванию видов весенней природы.

Глава 68.

Оставшаяся часть пути прошла относительно спокойно. Уже на следующей пересменке мы пересели в почтовую карету и стали двигаться значительно быстрее и с меньшим количеством остановок. Уже к вечеру пятого дня путешествия мы были на месте.

К тому моменту я почти забыла о крошечном инциденте в ночь первого постоя и всё больше думала о другом: ну, вот мы доберёмся в имение Булыгина — а что дальше? Когда я смогу безопасно вернуться в Москву и продолжить хотя бы ту работу в Аптекарском огороде, которая у меня была?

Ответ неумолимо и безжалостно напрашивался сам собой — никогда. Никогда не наступит такого момента, чтобы Ставрогин оставил меня в покое. Он, может, и передумает на мне жениться, но запросто распрощаться с местью — ни за что. Полагаю, Арсений был оскорблён по полной программе, а он совершенно точно был не из тех людей, кто милосердно прощает и отпускает на все четыре стороны своих врагов. Отныне я сделалась его злейшим врагом — тут не имелось никаких сомнений.

В то же время наши отношения с Василием немного потеплели, если такое определение в принципе уместно по отношению к данному мужчине. Нет, он вовсе не стал милым, белым и пушистым, но ворчал чуть реже и даже принимал мою помощь, почти не метая при этом искры. Впрочем, как и раньше, старался он обходиться без оной, самостоятельно.

Я не переставала поражаться его то ли стойкости, то ли глупости. Если уж нам с Груней — молодым и здоровым девушкам — эти пять дней дались не просто (то колени гудели, то спину ломило, то, простите за подробности, попа ныла самым страшным образом), то, каково приходилось Булыгину с его массой, габаритами и особенностями нижних конечностей, просто боюсь представить. Однако ни намёка на жалобы из его уст не прозвучало. Он поддерживал разговор достаточно вежливый, достаточно спокойный и расслабленный, чтобы я успела усомниться, а действительно ли он настолько несносен, как я всегда о нём помышляла.

Проще говоря, дорожные тяготы в некоторой степени сплотили нас. Но скрывать не буду: путешествие в карете в течение пяти дней по дорогам девятнадцатого века — удовольствие, по сравнению с которым дорога в плацкарте века двадцать первого века покажется лёгкой увеселительной прогулкой. Короче, всё познаётся в сравнении, господа.

Но наконец этот миг настал. Карета остановилась у кованых ворот. Василий Степанович вышел первым и поочерёдно подал нам с Груней руку. Я выбралась последней, и Булыгин перехватил мою ладонь покрепче, когда я вдруг слегка покачнулась на топкой весенней грязи.

— Осторожнее, Александра Ивановна.

— Благодарю, но я бы удержалась. Вы зря беспокоились.

— Некоторые вещи становятся нам привычны помимо нашей воли, — невозмутимо отозвался Василий Степанович и указал на вход своё имение, не дожидаясь моей реакции: — Прошу.

Встречать нас вышел дворецкий — сухощавый, полностью седой мужчина, зато с идеальной осанкой, глубоко посаженными серыми глазами, в которых не находилось ни капли заискивания или раболепства.

— Добрый день, Василий Степанович, — поздоровался он с Булыгиным, отчего у меня произошло лёгкое замешательство: не «барин», не «сударь», не «ваша светлость», а просто по имени и фамилии. Это была первая странность и первое удивительное открытие в новом доме.

— Добрый день, Архип Кузьмич. Что слышно в моё отсутствие?

— Неблагонадёжных вестей не поступало. А корреспонденция ваша собрана, как положено, в кабинете. Последним пришло послание из сестринской общины. Даже два, если память мне не изменяет. Должно быть, желают вас видеть, — степенно докладывал Архип, не забывая при этом методично и ненавязчиво изучать нас с Груней в полглаза. — Полагаю, ужин уже можно подавать?

— Да. Подавай. И вели подготовить две гостевые спальни.

— Разумеется. Вениамин Степанович опять весь в делах?

— И он пожалует. Никуда не денется, — бросил Булыгин, заходя в дверь.

Архип дождался, когда мы с Груней зайдём следом, после чего бесшумно прикрыл за нами дверь и пошёл выполнять распоряжения.

Я едва успела окинуть первым взглядом представший передо мной дом, как в вестибюль выскочила девочка, лет восьми в прехорошеньком кремовом платьице.

— Папа! — она понеслась со всех ног к Василию.

И у меня снова случилась несостыковка времени, места и нравов. По идее, девочке полагалось встречать отца по этикету — спокойно и учтиво. Однако маленькая княжна полностью пренебрегла любыми формальностями. Подхватила юбки, задрав их до колен, и полетела навстречу Булыгину.

Я посмотрела на Василия, и уже в третий раз последние пять минут буквально провалилась в шок. Булыгин… улыбался. Светло и открыто. Он подхватил девчушку и взвил над полом.

— Папочка! — захохотала малышка, высоко паря в сильных отцовских руках. Булыгин прижал девочку к себе, она обвила его за шею и сомлела в его объятьях. — Папочка, я так скучала.