Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 29)

Экипаж ждал нас у ворот Аптекарского огорода. Василий Степанович подал руку, чтобы помочь мне забраться на ступеньку. Даже этот момент показался чересчур волнительным. Однажды мне уже доводилось ехать в одной повозке с Булыгиным, но тогда он не соизволял даже взглядом меня удостоить, не то что вести себя как джентльмен. И то ли его непрестанное хамство уже стало настолько привычным, то ли я слегка одичала, но щёки мои мгновенно залились румянцем, когда моя ладонь очутилась в его медвежьей руке.

— Благодарю.

Я забралась в крытую повозку, Василий Степанович проследовал за мной и сел рядом.

— За это не благодарят.

— Что, простите?..

Он повернулся ко мне. По телу опять побежали толпы мурашек, потому что я осознала себя буквально прижатой к стенке из-за необъятных размеров Булыгина. Может, он и не хотел создавать мне дискомфорт, но его пропорции физически не позволяли сидеть на расстоянии друг от друга в замкнутом пространстве. А ведь нам ещё находиться рядом несколько часов кряду в театре…

Экипаж тронулся, повозка мерно закачалась на рессорах.

— За подобные жесты обычно не благодарят, — пояснил Василий Степанович свою реплику.

— Ну, знаете ли, — насупилась я. — Когда подобные жесты слишком неожиданны, за них стоит поблагодарить.

— Только в случае, если они приятны, — невозмутимо парировал Булыгин.

Это он так напрашивался на комплимент? Или я чего-то не поняла?..

— Как поживают ваши разработки пилюль? — не дожидаясь ответной реакции, Василий Степанович резко переменил тему.

— Прекрасно. Кажется, всё получилось, как надо. Хотя любые средства требуют проверки на практике. Но в данный момент у нас нет прецедентов вспышек чумы, о которых было бы что-то известно. Однако всё может перемениться в любой момент.

— Боюсь, вы правы.

— Боитесь? — ввернула я. — Боитесь, что я окажусь в чём-то права?

Не знаю, зачем поддевала его. Мне вовсе не хотелось конфликтовать или как-то неприятно провоцировать Булыгина. Но какая-то чертовщинка вдруг взыграла во мне.

— Боюсь, многие беды не спрашивают разрешения пожаловать, — чересчур серьёзно ответил Василий. — Особенно болезни, коих не становится меньше из года в год.

Я вспомнила, что жена и старшая дочь Булыгина умерли от какой-то хвори. Возможно, именно о них он и говорил в тот момент, и мне стало стыдно.

— Лекарственные средства чрезвычайно нужны, — продолжал Василий Степанович всё в том же суровом отстранённом тоне. — Подчас неведомо, с чем придётся столкнуться. Так что ваша с Вениамином задумка имеет смысл. Если понадобится какая-то практическая помощь в ваших изысканиях, дайте мне знать.

— Благодарю, — ответила спокойно и опять ввернула с лёгким сарказмом: — Или за такое тоже не благодарят?

Булыгин поглядел на меня без улыбки:

— Благодарности, Александра Ивановна, дело приятственное, но пустое. Важна практическая польза и не более того.

— Не всё сводится к одной практической цели, — возразила я, ощутив ответный укол.

— Например? Как с теми письменами от неизвестного отправителя, которые якобы вдохновили вас на решительные действия?

Он усмехнулся довольно едко, отчего моё сознание немедля взбунтовалось.

— А что, если и так?

— Глупости, — беспощадно отрезал Булыгин.

— Не соизволите ли объясниться?

— Пожалуйста, — кинул он небрежно. — Ничто не властно над человеческим умом, если к тому нет никаких задатков. Это всё просто эффектные обороты, украшательства, лирика, если угодно. Но для практического смысла никакое вдохновение смысла не имеет.

— По-вашему, вдохновения не существует?

— Разве что в фантазиях придворных поэтов, стремящихся обольстить побольше дамских сердец.

— Вы жестоки, сударь. И циничны.

— Благодарю за комплимент, Александра Ивановна. Но раз уж вас прельщает учёная стезя, вам также стоит обратиться к вещам более практичным, оттого жестоким и, как вы выразились, циничным.

Я хотела было оспорить и это утверждение, но тут Василий быстро добавил:

— Ну, что ж, мы приехали, Александра Ивановна. Надеюсь, постановка в самом деле хороша настолько, насколько её расхваливают. Впрочем, людская молва — ненадёжный ориентир. В любых вопросах следует доверяться лишь собственному слуху и зрению.

Глава 50.

Увидеть Большой театр практически в год его столетнего юбилея* — это какой-то отдельный вид удовольствия и счастья. В прошлой жизни я никогда не бывала в Большом. И некогда было, и не с кем, и ценник, признаться, кусался безбожно. Подозреваю, в текущей реальности билеты сюда тоже стоили немало, но я уже знала, что Булыгины были не из бедных дворян.

На чём держалось их состояние, не интересовалось. Понятно ли было, что вряд ли научные изыскания Вениамина Степановича как-то сильно обогащают семью. Наверняка доход имелся и с этого дела, но не думаю, что громадный.

Пока мы двигались к парадным дверям, а затем через вестибюль к гардеробной, моё сознание было схвачено представшим мне зрелищем. Споры с Булыгиным и уж тем более размышления о его достатке отошли на далёкий задний план. Меня вдруг накрыло таким огромным и удивительным осознанием, что прямо сейчас я нахожусь в Москве 1877 года и вижу всё собственными газами — не на мониторе телевизора, не в своём воображении через страницы книги, а гляжу реально, наяву.

Конечно, я давно привыкла к мысли о своём чудесном перемещении и перерождении. Даже перестала находить в этом нечто фантастическое. В конце концов, я наверняка не первая и не последняя. Просто такие вещи невозможно проверить и узнать, случались ли иные прецеденты. Ведь я о своё положении собиралась молчать до конца. Что, если были и другие люди из будущего, оказавшие, как и я, в прошлом? Они наверняка поступали точно также. И, может, тот же Жюль Верн как раз был таким человеком? Он же в своих произведениях фактически рассказал о технологиях, которых в его время не было в помине. Его ли работами вдохновились учёные, создавая новые вещи и механизмы? Или писатель УЖЕ знал, что всё это реально, ему даже не пришлось ничего выдумывать?

Никто не сможет поведать истину. Но сейчас я была убеждена, что далеко не одинока в подобном. Возможно, отчасти это и помогло мне окончательно смириться с тем, как обстоят дела сейчас. Однако новый виток осознания случился сегодня, здесь — под сводами Большого Театра, в этой неподражаемой красоте, роскоши, великолепии.

Убранство интерьеров, нарядные дамы и судари, ожидающие представления, даже сам запах внутри помещения — всё это заставило меня по-настоящему окунуться в атмосферу девятнадцатого века, о котором я не раз читала или смотрела видео, но никогда ещё погружение не происходило настолько полно и живо, проникнув буквально в каждую мою клеточку.

— Александра Ивановна?.. — услышала я голос Булыгина.

Повернулась к нему. Поняла, что стою с разинутым ртом, озираясь вокруг. Должно быть, со стороны это выглядело комично. Если не сказать — глупо.

— Да?..

— Ваше пальто, — осторожно проговорил Василий Степанович.

И я, наконец, очнулась.

— Разумеется.

Он галантно принял мою верхнюю одежду, чтобы передать гардеробщику. Сегодня Булыгин прямо-таки поражал своими манерами, причём в хорошем смысле. Значит, со светским этикетом он точно был знаком, но игнорировал его намеренно.

— Вы словно приведение увидели, Александра Ивановна, — заметил Василий Степанович.

Я улыбнулась:

— Всего-то дивлюсь на вас.

— Отчего же?

— Полагала, что и обходительность с дамами для вас — чуждое понятие.

— Мы находимся в обществе, где принято соблюдать определённые нормы поведения.

Улыбка моя тотчас погасла.

Ну, конечно. Общество. Перед ним, а вовсе не передо мной Василий Степанович не желал ударить лицом в грязь. Его старания — не более чем показуха и не имеет ничего общего к хорошему отношению лично ко мне.

Я постаралась не выдать своего разочарования и обиды. Ну, в конце концов, на что тут обижаться? Ни я, ни Булыгин не питали друг другу добрых чувств.

— Желаете ли бинокль? — поинтересовался гардеробщик.

— Два, — коротко ответил Василий.

Работник театра передал ему небольшие театральные бинокли в бархатных футлярах. Булыгин забрал оба и выставил мне локоть, приглашая идти с ним дальше. Я замялась на секунду, но также решила следовать приличиям хотя бы для виду.

Поднялись на несколько пролётов вверх по лестнице. У входа в нужную часть зрительного зала нас сопроводил отдельный распорядитель. Оказалось, что наши места в ложе, где могла находиться только знать. И этот нюанс вернул мои мысли к прежней волне.

Я заняла своё место. Булыгин сел рядом, протянул мне бинокль.

— Благодарю. Должно быть, билеты на представление стоили вам целое состояние.

— Я нуждаюсь в деньгах, — равнодушно бросил Василий Степанович.