Рейвен Кеннеди – Золото (страница 25)
Однако я солгал. Одного я все же хочу. Но оно у меня уже было. На одну чертову секунду оно у меня было, а потом это отняли. И с каждым днем, пока Рисса лежит в той постели и не просыпается, у меня все меньше шансов вернуть желаемое.
Глава 15
В последующие пять дней я возвращаюсь на поле и всматриваюсь в небеса. При виде парящей птахи или просвета в облаках от предвкушения задерживаю дыхание, но снова и снова разочарованно вздыхаю. Я крадусь как вор посреди ночи и всенепременно в сопровождении Ненет. Она прячет меня в повозке Кеффа, и они везут меня под покровом ночи и рассвета.
И с каждым днем со мной на поле приходят все больше фейри и тоже смотрят.
Пока они смотрят на меня, я ищу разлом в небе, который так и не появляется.
Слухи о моем падении перестали распространяться, и Вик больше не приходит, чтобы поговорить. А вот люди приходят. Приносят мне подношения, оставляют корзины, полные перьев, и всячески стараются не наступать на позолоченные цветы, словно это принесет им несчастье.
Тем временем меня спасает одна-единственная мысль.
А если Слейд открыл еще один портал… только не здесь?
Эннвин – огромное царство, и владений в нем теперь гораздо больше, чем я помню. Если Слейд открыл еще один разлом, то нет никаких гарантий, что это произойдет здесь, в Гейзеле. Выходит, он может быть где угодно. Нам могут разделять мили и океаны, и, возможно, мы этого даже не узнаем.
Шансы, что Слейд окажется на этом поле, почти равны нулю.
Эта мысль меня тяготит, но последние несколько недель я пытаюсь ее заглушить. Однако сейчас, уединившись посреди ночи в своей тайной комнате на чердаке, где компанию мне составляет лишь быстро догорающая свеча, эта мысль завладевает мною полностью. Я смотрю на пламя, отбрасывающее оранжевые блики на стены, и терзаюсь размышлениями.
Я не думала, что однажды снова окажусь в Эннвине, и теперь понимаю, насколько оторвана от реальности. Все здесь кажется неизведанным. Словно мне снова пять лет и меня везут в Орею. Мне не по себе, и я чувствую из-за этого вину, словно предаю свое наследие.
Но самое сильное чувство я испытываю, когда вижу разочарованные взгляды фейри. Слышу, как они шепотом обсуждают мой отказ Вику. Отказ Вульвину. Даже дети смотрят на меня так, словно я натворила что-то страшное. Но как я могу возглавить восстание, если ничего о нем не знаю?
Так странно – возвращаться туда, откуда ты родом, и понять, что на самом деле ты скиталица, оторванная от мира и плывущая по течению.
Сон никак не идет, поэтому я сдаюсь, когда до рассвета остается пара часов. На столике у кровати лежит кучка собранных мною камней – по одному за каждый день, проведенный в поле. Каждый из них я обратила в чистое золото.
Не знаю, для чего я это делаю. Может, чтобы оставить видимые отметины о минувших днях. Или чтобы напомнить себе, кто я и на что способна. Мое положение здесь довольно шаткое, но я остаюсь собой, и моя магия всегда при мне.
И хотя днем жидкое золото свободно льется из моих рук, а ночью я по-прежнему управляю любым золотом, что окружает меня, кое-что претерпело изменения.
По моему золоту теперь бегут черные линии. Черные линии гнили.
Я вижу их на камнях. На золоте, которое сделала для себя и ношу каждый день. Гниль проникает в мое волшебство всякий раз, когда я призываю силу. Она неизменно пронизывает расплавленный металл. На Слиянии меня обвинили в краже силы Слейда, но я этого не делала…
И все же.
Я смотрю на камни, на каждую тонкую венку, обвивающую их. Его гниль переплетается с моим золотом, как плывущие по воде нити.
Как это произошло? И почему?
Моя магия словно изменилась. Я чувствую притяжение, которого прежде во мне не было. Не то искушающее притяжение, что раскрывается внутри, а то, что манит извне.
Возможно, это он меня манит.
Странно, но так я чувствую связь с ним, хотя мы находимся в разных мирах. Мне нравится, что его гниль слилась с моей магией. Но стоит мне ее увидеть, в груди болит. Сердце щемит.
«Может, сегодня он будет там… – нашептывает мне тихий голосок. – Может, сегодня он наконец придет».
Эта надежда наполняет теплом, которое я не хочу гасить.
Вынудив себя встать с кровати, я переодеваюсь в простое, но чистое серое платье, завязываю ленты вокруг талии и накидываю на плечи плащ, застегнув его на шее. Потом просовываю ноги в сапоги из мягкой и чуть мятой кожи спереди.
Светлая сторона: теперь мои ноги полностью зажили благодаря Эстелии. Кожа больше не шелушится, а стопы выглядят так, словно и вовсе не были обожжены. Теперь, когда ко мне вернулись магические силы, а тело восстановилось, кажется, будто Слияния и не было. Я снова похожа на себя прежнюю.
Кроме разве что одного… ленты по-прежнему не двигаются. Они похожи на кусочки ткани, которые ниспадают с платья.
Им просто нужно исцелиться, продолжаю я себя убеждать. Им просто нужно время.
Не знаю, правда ли это, но так я себе говорю. Им просто нужно больше времени. Как и мне. Как и Слейду. Чтобы мы смогли друг друга найти.
Смахнув со стола золотые камни, я кладу их в карман и чувствую ногой их тяжесть. Затем расчесываю волосы и заплетаю их в косу, задуваю свечу и спускаюсь по лестнице.
Оказавшись на первом этаже, чувствую долетающий с кухни аромат свежеиспеченного хлеба с сиропом – Турсил и Эстелия уже трудятся не покладая рук, хотя час еще ранний. Когда вхожу на кухню, изо рта текут слюнки при виде мягкого света от огня в печм и мерцающих фонарей, стоящих на столе.
Турсил оглядывается, что-то помешивая в огромной кастрюле на плите, а Эстелия перестает месить.
– Вы встали раньше обычного, – улыбаясь, подмечает она.
Сегодня утром волосы Эстелии повязаны яркой лентой того же оттенка, что и оранжевые полосы у нее на щеках. Но моим вниманием завладевает небольшой медный браслет на ее тонком запястье. Потому что посредине, на белом овале, нарисован символ птицы с переломанными крыльями. Тот самый, что был на кольце Вика. Тот самый, что я видела на заколке Ненет.
Я отвожу взгляд.
– Не могу уснуть, – отвечаю и сажусь на стул.
– Ненет вернется только через час. Может, поедите, если проголодались?
– Конечно, она проголодалась, – вклинивается Турсил и уже достает корзинку. – Я приготовлю вам яичницу.
– Спасибо.
Я смотрю, как слаженно они работают, и улыбаюсь их тихому перешептыванию.
– Ты уже закончила с хлебом, любовь моя? – спрашивает Турсил. – Не стоит сейчас так его мутузить.
Она резко смотрит на него.
– Продолжишь и дальше так себя вести – придется отмутузить тебя. Уж хлеб замешивать я умею. И, смею заметить, получше некоторых.
Он протягивает руку и похлопывает ее по ягодицам.
– Я тоже умею замешивать тесто, – стиснув ее в объятиях, говорит Турсил, но Эстелия шлепает его по руке.
– Следи за манерами, или выкину тебя со своей кухни.
– Мы оба прекрасно знаем, что ты будешь очень по мне скучать.
Она закатывает глаза, а он добродушно усмехается, демонстрируя ямочки на щеках, отчего становится похожим на мальчишку, и целует Эстелию в скулу.
– Ты меня любишь.
– Угу, – отвечает она, но я замечаю улыбку на ее лице, когда Турсил отворачивается.
Турсил быстро готовит яичницу, а затем выкладывает ее на тарелку вместе с фруктами и протягивает мне.
– Ешьте, миледи.
– Выглядит аппетитно.
Я с готовностью принимаюсь за еду, но между делом поглядываю на часы, висящие над раковиной. Они показывают время, перемещая цветную жидкость, которая темнеет в течение дня.
– Вы ведь тоже встали раньше обычного?
– Сегодня мы получили дополнительный заказ с постоялого двора дальше по улице, – отвечает Турсил. – У них заняты все комнаты, так что и еды нужно больше. Мы должны привезти им обед, а потом заняться приготовлением завтрака здесь, чтобы успеть к открытию.
– И обед нужно приготовить за час, чтобы я успела его отнести. Ты же знаешь, как я не люблю опаздывать, – предупреждает Эстелия.
– Мы все успеем.
Я слизываю с губ фруктовый сок.
– Хотите, я вам помогу? – предлагаю я.
Они оборачиваются ко мне.