Рейвен Кеннеди – Свет (страница 18)

Весь следующий час я скачу на лошади взад-вперед, выкрикивая приказы и подбадривая солдат быстрее покинуть Пятое королевство. При иных обстоятельствах я бы дождался, когда утихнет буря, но я не доверяю королеве Кайле. А учитывая случившееся сегодня в бальной зале, нельзя сидеть сложа руки, пока остальные правители решают, стоит ли на нас нападать.

Раз Рип хочет, чтобы войско вернулось в Четвертое королевство, значит я верну его в Четвертое королевство.

Но небо та еще сволочь. Холодный воздух хлещет в лицо, изливаясь потоками мокрого снега. Земля превратилась в хлюпающее нечто, а пронизывающий ветер продолжает стонать и рыдать, как мелкая сучка.

Ненавижу это проклятое богами королевство.

Думаю, этой ночью все солдаты единодушны со мной в этом мнении, пока мы строем удаляемся от Пятого королевства, а погодные явления только побуждают нас убраться отсюда как можно скорее.

Когда я даю войску приказ остановиться, уже близится рассвет, но по-прежнему бушует буря, безудержно обрушиваясь на нас ледяным потоком.

Вот же зараза.

Горный перевал, где я повелел остановиться, дает возможность хотя бы немного укрыться от ненастья. Солдаты разбивают палатки, чиркают кремнем, чтобы побыстрее развести костер, пока мы все не перемерзли до смерти. Горный склон неплохо защищает от ветра, а если поставить палатки под верным углом, то нас и снегом не засыплет.

Я обхожу периметр, чем неимоверно злю своего коня, пока не получаю от лейтенантов отчет о полной численности, а первый патруль не заступает на дозор. Только после того, как большая часть солдат спешно расходится по палаткам или усаживается вокруг костров, я наконец заканчиваю и веду лошадь в укрытие к остальным.

Как только я слезаю с лошади, ко мне подбегает солдат по имени Химинн.

– Я установил вашу палатку, капитан, – пытается он перекричать ветер, пока снег хлещет его по обветренному лицу.

– А я продолжаю настаивать, что ты не обязан для меня этого делать, – говорю ему я.

Мальчишка буквально недавно получил звание, вступив в армию только прошлым летом, и с тех пор без устали благодарит за то, что я его принял. Однажды я даже застукал его в момент, когда он начищал мои сапоги.

Он пожимает плечами и улыбается, показав сколотый передний зуб, а потом сразу же хватается за узды.

– Я отведу вашу лошадь к остальным и пригляжу за ней.

– Химинн, – завожу я, но меня прерывает резкий свист.

Солдат пользуется возможностью, чтобы улизнуть с моим скакуном, а я оборачиваюсь и вижу, как ко мне неспешной походкой направляется Кег, в длинные, перекрученные волосы которого вплетены веточки.

– Помнишь, ты сказал свистнуть, если понадобишься?

– Да?

– Что ж, капитан, предложение было дерьмовым, потому что в такую бурю свиста, черт возьми, не слышно.

Я окидываю взглядом обстановку, но на этом узком горном перевале люди и палатки расположились так тесно друг к другу, что даже если проблема и есть, то я ее не вижу.

– Что случилось?

– Лучше сам взгляни.

Прекрасно!

Я иду за ним по извилистой дорожке, и мы с трудом пробираемся через густой снежный покров к лагерю. Я и Кег останавливаемся у костра, где солдаты черпают еду из огромного котла, подвешенного на железных спицах.

– Ты притащил меня сюда, чтобы накормить? – спрашиваю я.

Кег фыркает.

– Нет, но, знаешь, едой я тебя обеспечу.

Он расталкивает солдат, накладывает в две жестяные миски густую похлебку и протягивает их мне.

Я приподнимаю бровь.

– Две-то зачем?

– Скоро сам поймешь, – загадочно говорит он и рукой показывает мне идти вперед.

Вздохнув, я следую за ним, но горячий бульон выплескивается из миски, обжигая пальцы даже через перчатки. Я шиплю от боли.

– Обязательно было наливать так много? – бурчу я.

– Тебе бы отработать навыки легкой поступи, – жизнерадостно откликается Кег. – В лагере нет лучше ужина, чем это тушеное мясо. Остальные повара, как обычно, чертовски завидуют.

Издав смешок, который больше напоминает рык, я продолжаю идти за Кегом, пока он не останавливается перед палаткой. Он выжидательно приоткрывает полог, и я, замерев перед ним, наклоняю голову.

– Если так ты пытаешься сделать мне предложение, то паршиво у тебя выходит.

Кег запрокидывает голову и громко хохочет.

– Капитан, обижаете! Я тот еще романтик, черт возьми. Если бы я делал тебе предложение, то с ног бы им тебя сбил.

– Тогда тебе стоит знать, что уж скорее я тебя собью с ног своими дурно пахнущими носками.

Он кивает в сторону палатки.

– Заходи, а то из-за тебя дует, и мясо остынет.

Закатив глаза, я быстро вхожу в палатку. Кег опускает за мной полог и уходит, кинув напоследок: «Повеселись».

Нахмурившись, я выпрямляюсь и, как только привыкаю к темноте и теплому воздуху, замечаю женщину, одетую в какое-то парадное платье, которое не стоит надевать при такой погоде. Легкое пальто, что накинуто поверх платья, ни хрена не помогает согреться.

Блондинка встает передо мной и в возмущении скрещивает на груди руки.

– А ты кто такой? – спрашивает она.

Я с недоумением смотрю на нее, а потом на другую женщину, которая спит рядом с ней на паллете. Она белая, как простыня.

– Вообще-то я – капитан этого клятого войска. А ты, нахрен, кто такая? – парирую я, хотя женщина кажется знакомой.

Она поджимает пухлые губы.

– Я Рисса. Сбежав из Рэнхолда, я столкнулась с женщиной по имени Лу. Она сказала, что, если я примкну к войску, ты заберешь меня с собой из Пятого королевства. Лу сказала, что Аурен обсуждала это с тобой – что я могу уйти с вами.

Мысленно возвращаюсь к той ночи, когда Аурен рассказала нам о Риссе. О том, как эта стерва практически ее шантажировала. Я тогда еще предложил ее убить.

Я часто предлагаю убивать.

– Да, обсуждала. Златовласая чересчур добра, мать ее, – бурчу я себе под нос.

– Не поняла? – говорит она тем же нахальным тоном.

– Да ты и с первого раза расслышала, – едко отвечаю я и с отвращением гляжу на нее. – Ты ей угрожала, заставила дать обещание в обмен на твое молчание, а Златовласая все равно хотела тебе помочь. Я тогда ответил, что нам стоит попросту тебя убить. Потому что если я что-то и ненавижу, так это предательство.

В ее голубых глазах вспыхивает возмущение.

– Предательство? – Она подлетает ко мне и тычет ухоженным пальчиком в грудь. – Слушай меня, волосатый огромный дикарь. Я наложница, и я женщина. Полагаешь, я обладаю роскошью жить, храня высокие моральные принципы? – выплевывает она. – Что ж, так вот нет. Наложницы дарят необходимое удовольствие, а мы что получаем взамен? Нами повелевают, нас осуждают – и это еще в лучшем случае. Можешь презирать меня, сколько влезет, но я просто пытаюсь выжить. И если для этого мне придется воспользоваться кое-какой информацией, то я не задумываясь это сделаю.

Она шумно и тяжело дышит, ее щеки розовеют. Внезапно мое раздражение трещит по швам, и меня осеняет, что эта женщина действительно чертовски красива.

Боги, будьте вы прокляты.

Как от предложения убить я дошел до такого?

Она выдала такую смелую речь, что я понял: женщина не шутит. Отчасти я даже уважаю ее за это. Я не понаслышке знаю, каково это – когда ты готов на все, чтобы выжить. Почти всю мою жизнь меня ставили перед выбором: быть убитым или убивать самому, и я выбрал жизнь.

Думаю, и она тоже.

Но, пытаясь выжить, нужно выбирать мудро, кому хранить верность. И когда вопрос стоит о моей верности, то я тот еще свирепый ублюдок.

Я провожу языком по деревянному пирсингу в нижней губе.

– Аурен верна тебе, но ты не верна ей. Все просто. Тем, кто не хранит верность, я не разрешаю шествовать с моим войском.