Рейнмастер – Конечная станция – Эдем (страница 19)
– В следующий раз найму каскадёра, – пообещал я.
Он неодобрительно смотрел, как мы усаживаемся на край постели. Вся ситуация выглядела настолько абсурдной, что я испытал желание моментально покончить с ней. Сейчас же. Любым способом. Даже стать «мальчиком» Дитриха Трассе, если понадобится.
– Они вкололи ему какое-то вещество, – тихо сказала Афрани.
Она обращалась к этому старикану в обход меня, говоря обо мне, как об опасном звере. Усилием воли я подавил раздражение. Но не до конца. Оно тлело внутри, как ядовитый цветок, желающий распуститься, и я подумал о пламени, которое выстрелит в пять тридцать, если я ничего не напутал.
– И мы все превратимся в тыкву.
– Он бредит, – сказал старик. – Эрих, вы бредите?
– С-слегка, – губы превратились в узкие лезвия, и согласные застревали на сгибе. – Вс-сё равно. Не меняет. Ничего не меняет.
Бу-бу-бу. Афрани шептала.
Сиреневые змейки юлили по комнате, сквозили по простыням. Без малого пять. Или уже начало шестого? Я не отказался бы выпить водки. На Афрани тёмная кофточка и чёрная юбка, на шее – синий платок. Я поискал глазами пижаму, которую мог бы на себя натянуть. На худой конец, сгодилась бы и смирительная рубашка.
– Я даже не знаю, смогу ли… – пробормотал старик, имя которого начиналось на «М». Или на «Д»? – Начнётся паника. И куда мы можем спрятаться? Нас же везде найдут. И шум. Фельдман плохо ходит. Ведь даже спуститься, спустить женщин со второго этажа…
– Здесь есть лифт.
– Он шумит. И как вы планируете всех разбудить? Объяснить? Безумие. Всё это безумие, от первого до последнего слова.
– Можете оставаться, – сказал я.
На его тёмном, худом лице отобразилось отчаяние. Он понимал, что оказался в ловушке, и винил в этом меня. Но кое-чего он ещё не понимал.
– Вы для них материал, – сказал я. – Просто «брёвна». С хорошим уходом и индивидуальной могилой. Между собой они называют вас «тараканами».
Он поднял глаза. И вдруг лицо заострилось, полыхнуло враждебностью:
– Вам-то не привыкать!
– Точно.
– Боже мой! – скрюченный палец описал кривую и уставился в мою грудь. – Палач. Мальчишечка. Ах… порода… И вы ещё набрались наглости вломиться сюда? – Он отбросил своё покрывало и спустил ноги, нащупывая туфли, он трясся и задыхался. – Вы! Подонок. Штурмовичок. Кто вы такой? Зачем вы сюда пришли?
– Чёрт его знает.
Я отвернулся.
Его тень угрожающе выросла над моей головой. Наверное, он искал, чем бы меня ударить. Афрани что-то шептала, её тень хваталась за наши тени, и от термометра веяло жаром.
– Эрих. Эрих Коллер!
– Так точно, – сухо сказал я. – Zu Befehl!11
– Эрих!
Афрани опять прижалась ко мне, и моё сердце растаяло.
– Сколько времени?
Вместо ответа она поглядела в окно. Мы все повернулись – и вовремя. Потому что как раз в это мгновение ночь расцвела крупным цветком и потом....
«БУМ-М-М!»
«ГР-Р-РАДА-БУМ-М!»
Ударная волна выбила стёкла. Гремящий ливень осколков дохлестнул до двери. Кровать отшвырнуло в сторону.
Я услышал пронзительный крик и тут же вой автомобильной сирены. Голоса. Комнату заволокло дымом. Кто-то надрывно закашлял, застонал совсем рядом. Мауэр? Дверь выбило, и она болталась на петлях, натужно поскрипывая. Пиротехника отыграла на все сто! Но что со вторым пакетом? Он мог сдетонировать в любую секунду. Потому что кто-то прокололся с бризантностью12.
– Значит, не гексоген…
Рот был набит кирпичной крошкой, и вместо слов вырвалось тупое мычание. В любом случае оправдания, кажется, отменялись.
Раздался мощный треск. Под окном закричали, и пламя взметнулось к небу. Оно бушевало совсем рядом с забором, и отсюда его жар ощущался как трепещущее тепло. На оранжевом фоне сновали люди. Их чёрные фигуры метались и сталкивались под треск автоматной очереди, которая разорвала воздух, но тут же затихла. Всё это напоминало разбуженный муравейник.
– Мамочки, – вздохнула Афрани.
Я помог ей подняться. Она мелко дрожала, но в целом вела себя молодцом. Даже не всхлипнула.
Мауэр кашлянул. Отброшенные ветром полы халата болтались как крылья, и на носу алела царапина. Руки дёргались. Он смотрел на меня так, будто хотел разорвать на мелкие части. Он смотрел на меня, как на придурка с гранатомётом, и в его глазах я увидел страх и надежду.
– Вот видите, – сказал я ему. – Теперь-то уж никого не придётся будить.
Глава 12. Эвакуация
Взрывная волна прошлась главным образом по фасаду. Большинство же палат – пять из семи, включая объединённые – выходили окнами на внутренний двор.
Шагнув в коридор, я сразу услышал говор и монотонные причитания. «Уши! Мои уши! – Биберхен? Где вы?.. – Ошторожно же! – Ай-ай, уши!..» Подслеповатые летучие мыши в серых халатах слепились в толпу, в центре которой кто-то громко и визгливо стонал, в то время как настоящая боль поскуливала где-то у стенки. Сгорбленная женщина в розовой вязаной кофте, накинутой на халат, прижимала ладонь к разбитому лбу. Между пальцами просачивалось чёрное, вязкое, капало на одежду.
– А ну! В сторону!
Два санитара, грохая ботинками, врезались в толпу, расшвыривая её локтями. Они не церемонились. Я поспешно отступил, и они промчались мимо с яростью молодых животных, издавая запах разогретого пота.
– Что делать? – спросил Мауэр.
Он был бледен.
– Постарайтесь привлечь их внимание. Успокоить. У нас мало времени.
Я не надеялся, что его попытки возымеют какое-то действие. Они и не возымели. В панике стадо подчиняется вожаку, а уж кем-кем, а вожаком Мауэр не был.
– Проверьте лифт, – сказал я Афрани и кивнул, показывая направление.
Грузовой лифт находился в каморке сразу за лестницей. Справа, на кольцах, висел толстобокий красный огнетушитель. Сейчас кольца были свободны, и шкафчик с пожарным шлангом обнаружил сиротливую пустоту.
– Послушайте! – надрывался Мауэр. – Фрау Бибер! Альберт! Кто видел Альберта?
Его не слушали.
– Фельдман! Фрау Бибер?
Я решительно ввинтился в спины, раздвинул их и протиснулся внутрь.
Безобразно толстая женщина, икая, мотала головой, словно в истерике. С её фиолетовых щёк сыпались слёзы и капли пота. Одной рукой отпихивая маленького старичка, она испускала громогласный нескончаемый визг и билась в руках соседей, как белая рыбина.
– Мои уши! Уши-уши-уши! Мои уши-и-и!
Я хлестнул её по щеке, и она замолчала.
– Хальт! – гаркнул я в выпученные глаза. – Молчать! Всем заткнуться!
Эффект был потрясающий.
Охи и вздохи стихли, как будто кто-то повернул ручку настройки. Только вой сирены ещё звенел, надрываясь над опустелым двором. Я оглянулся и увидел глаза. Одни глаза! Мёртвые и живые, чёрные, выразительные. Со стеклянным блеском. Они окружили меня, дюжина пар ушей внимала моему голосу, как Божьему зову.
– За мной. В лифт. Живо!
Они подчинились.
Я боялся обмороков и пререканий. Но этот взрыв, ожививший в памяти грохот зениток, погрузил людей в глубокий транс. Тела сжались, морщинистые трещины губ словно замкнули последний крик. Они всё помнили. Это было смешно и страшно. Когда-нибудь, через добрый десяток лет, я тоже припомню и буду хохотать до упаду; я буду ржать, как Полли, пока не лопну или не шлёпнусь в конвульсиях.
– Я сказал, в лифт!