Рейнмастер – Конечная станция – Эдем (страница 16)

– Отлезь, Полли, – сказал привратник.

Уверенный, чёткий голос. Я вспомнил, что написано в его карточке.

– Вы Зоммерс. Но вы не Зоммерс.

– Нет, – согласился он, глядя на меня со спокойным, внимательным интересом. – Моё настоящее имя – Дитрих Трассе.

На его куртке, напоминающей френч, были нашиты два кармана с клапанами. Я сам люблю такие карманы. Волосы его были острижены коротко, а от правого уха остался один обрубок. Осколочное ранение. Футболисты взирали на него, как на бога – со страхом и обожанием.

– Конечно, – сказал я. – Брат?

– Двоюродный.

«Ультерих». Вероятно, они были очень близки. От снимка казнённого Трассе веяло щенячьей отвагой, задором и одиночеством. Я опустил глаза. Он же продолжал изучать меня, как тогда, в комнате и позже, когда я охаял его картошку.

– Мой брат хотел видеть эту страну счастливой. Счастливой и процветающей. И свободной. Вам же знакомо такое чувство?

– Да.

– Я знаю, – сказал он без улыбки. – Вы Эрих Коллер. «Славный парень».

– Нет.

– Разденьтесь.

Это был приказ – не просьба. Я повёл плечами, показывая, что запястья у меня скованы, но гадёныш Полли рванул рубашку так, что посыпались пуговицы. Коротко ржанул и взялся за молнию.

– Достаточно, – прервал Трассе.

В самом деле, достаточно. Он хотел, чтобы все увидели татуировки, которые я давно намеревался свести. Просто руки не доходили.

От дыхания многих глоток в комнате стоял пар. Когда я наступал всей подошвой, бетонный пол едва заметно похрустывал, и мне казалось, что я танцую на битом стекле. Трассе доставал мне до плеча, но сейчас мне померещилось, что я разговариваю с великаном. Сила обожания будто приподнимала его над толпой, а я не мог противиться этому наваждению.

– Страна разлагается. Разве ты не чувствуешь вонь?

– Нет.

– А ты принюхайся.

– Надо помыться, – сказал я. – Мамин рецепт всегда выручает.

Тр-рах! – Полли хлестнул меня по щеке.

– Помни, с кем разговариваешь!

Когда они бьют, то смотрят выше глаз, прирастая на силу удара. Иные даже встают на цыпочки. Вода на подоконнике собралась в мутную лужицу и закапала на пол, а с улицы сочился туман – синеватый и белесый от холода. Лампы шпарили прямо в темя, и всё равно казалось, что стоишь в темноте.

Фриш засуетился, чихнул – и обернулся.

Задвигался и Алек, давая дорогу тем, кто пробивался сзади, волоча за собой живое и упирающееся. Что там такое? Нас и так чересчур много. Конвоиры подались вперёд и вытянули шеи, разделяя моё любопытство.

Ряды раздвинулись.

– Гуго! – в голосе Фриша прозвучало вежливое удивление.

Парня вытолкнули вперёд.

Он ошеломлённо озирался. На запавших щеках выступил яркий румянец, а губы, наоборот, посерели. Теперь он не выглядел ни покорным, ни заторможенным. Он выглядел как бомба, которая вот-вот взорвётся.

– Поймали на телефонной станции в Грау, – объяснил Хуперт.

Лицо Дитриха осталось бесстрастным.

– Что он там делал?

– Видимо, звонил кому-то. По записке. Этот говнюк её съел. Я хотел отобрать, а он цапанул меня за палец.

Гуго бешено замотал головой. От него разлетались брызги пота, как от взмыленной лошади. Кожа плотней обтянула щёки, а карие глаза с мольбой уставились на меня.

– Ошибка номером!  Я сказал, а они говорят: ошибся номером! Понимаете?

– Жаль, – сказал я.

А что тут ещё сказать?

Потрескивающее внимание возросло до предела. Зрачки Дитриха сфокусировались в алмазные свёрла  и пробуравили мой лоб.

– Что за номер?

– Девушка. Хотел предупредить, когда приеду. Телефон в гостинице не работал, вот я и попросил выручить. Личный вопрос.

– Личный вопрос?

– Точно.

Занемевшее тело свело от судорог. В ангаре было холодно, как в морозильнике, и только футболисты в трансе могли этого не замечать. Чья-то ладонь погладила меня по спине. Я напряг предплечья, и провод ещё сильнее вонзился в кожу, буквально прорезая её. Гуго издавал резкие, хриплые звуки. Он весь трясся и был на грани истерики.

– Я ошибся. Ошибся!

– Да, – сказал Дитрих очень просто.

Он говорил с Гуго, но обращался ко мне. Светлые, без ресниц, глаза смотрели рассеянно, как будто бы в даль, где мы могли найти уединение и обсудить то, для чего не хватало слов.

– Не надо, – произнёс я.

Или не произнёс?

По его сжатым губам скользнула улыбка. Кривоплечий уродец, собравший чаяния тех, кому не светило подняться на вершину горы и похитить солнце. А может, он думал про молот Тора?

«Помни», – сказал Полли. Я помнил, как страшно бывает утром, когда небо ещё черно и  медленно синеет на горизонте, истыканном точками бледных звёзд. В этот час даже вещи не имеют названий.  Стена, у которой производились расстрелы, выглядела как ростомер. На ней даже имелись отметки. И звёздочки – пятиконечная и шестиугольная, как шутка и как иллюстрация правила, что истинный шутце не должен быть ниже метра восьмидесяти.

Я не дорос всего-то на один сантиметр.

Его прикрутили к самому высокому турнику. Навалили топливные брикеты и развели костёр. К концу этой омерзительной процедуры Афрани лежала в глубоком обмороке. Ничего удивительного. Даже я, в общем-то привыкший ко всякому зверству, в какой-то момент пошатнулся от дурноты и смрада, насквозь пропитавшего влажный, туманно-кисельный воздух. И не только я: многие в рядах хвалились харчишками.

– Свиньи!

Трассе задумчиво посмотрел на меня и щёлкнул пальцами.

Мы опять переместились в ангар.

– С ума сойти! – сказал Фриш. – До чего же неприятно всё-таки получилось. Коллер, почему вы меня не послушали? Такой был послушный мальчик.

Наверное, в тот самый миг я и сорвался.

Провод лопнул. Багровая кровь прыснула и разлетелась: калейдоскоп сложился – мозаика.  Лоснящийся глаз завращался и выпучился на ножке. Поганый гриб. Споры – пф-ф! – вот они, поганое, мерзость, гнусь! Какая-то шавка уцепилась в загривок, я стряхнул её кулаком. Хватит!

Розовое, багрово-красное, чвакающее, влажно плюющееся осколками… Где там Фриш? Уберите это! Они вставали, как драконьи зубы, а я бил в то место, где шевелилось больше всего, где пульсировало это безобразное месиво. Горох. Дрянь. Всё ничего не стоит и жизнь ничего не стоит дырка спросите меня спросите морица если не верите. Это не кувалда а гвоздодёр. И между прочим сильно. Темно и сильно. Сильно, да…

Я упал.

Удары затихли. Не сразу – так затихает дождь. Капли всё реже и падают прямо на голову.

– Берсерк чёртов, – сказал Полли.

Картина переменилась. Видимо, меня прислонили к чему-то наклонному. Иначе не объяснишь эту искривлённость пространства, что возникает после нокаута. Хорошо бы уснуть. Плохо, что смотрит Афрани. Хорошо, что пришла в сознание. Плохо, что Полли. Вообще всё плохо.

Дитрих Трассе приблизился и присел передо мной на корточки.