Рейн Уайт – Если бы я знал (страница 51)
решительно: сделать вид, что потерял, и заменить вместе с
именем.
Пришлось вспоминать о брате. Лада с его средним почти
не общалась, как-то так сложилось у них в семье, а потому обо
всех новостях узнавала либо от дяди, либо от него.
― Нет, мама просекла затею. Так что он до сих пор
Адриан.
Именно, в семье, где у всех были до тошноты типичные
имена, второму своему сыну матушка решила устроить весёлое
детство и назвала Адрианом. Наверное, таков был первый
звоночек для родительского развода, но никто тогда этого ещё
не понимал. Четырнадцать лет кряду. Папа взбеленился, когда
увидел свидетельство о рождении, ругался потом ещё год, вообще не обращаясь к младшему на тот момент сыну по имени, а потом придумал родное, но созвучное. Так для всех, кроме
мамы и паспорта, Адриан стал обычным русским парнем
Андрюхой.
― В целом всё то же: перед оглашением любой памятной
грамоты или диплома он отчаянно орёт, что Андрей. Ребята из
новой команды знать не знают никакого Адриана, и он искренне
надеется, что так продлится до выпуска. Сама понимаешь, хоккей ― штука сложная и травмоопасная.
― Да уж…
Больше он ничего сказать и не мог. С одной стороны, вроде бы брат, а с другой ― насколько близки были Димка с
Джоем, настолько же далеки Ник с Андреем. Никита всегда о
нём заботился, прикладывал все усилия, чтобы брат никогда не
знал бед, а уехал… и всё. Списываются максимум раз в пару
недель, обсуждая самые животрепещущие новости, но чаще
всего он отделывается коротким «у меня всё норм», а Адриан
любимым «ладно, скоро тренировка». Возможно, когда-нибудь
станет знаменитым хоккеистом и действительно сможет
сменить паспорт.
«Джой тоже терпеть не может своё имя», ― пронеслось в
голове. Никита даже едва не ляпнул вслух, но смог удержаться, чтобы окончательно не опозориться перед Ладой. Господи, он
реально слишком часто вспоминал о Джое! И самое странное: не
желал выкидывать его из головы. А что такого? Классно, когда
есть такие друзья.
Главное, научиться фильтровать речь, чтобы при Диме ни
за что не проговориться. А ещё можно сфотографировать
ленивого кота, развалившегося на подоконнике, и кинуть Джою.
Он оценит.
***
О споре Никита вспомнил только дней через шесть, когда
у Джоя выдался очередной выходной, и они какого-то чёрта
вновь попёрлись на крышу. На этот раз не было ни пиццы, ни
паззлов, зато имелась пачка чипсов и две пол-литровые
жестянки ― одна с пивом, другая с энергетиком. Обе прикупил
Джой в ближайшем супермаркете, и обе Ник провожал
скептическим взглядом до самой кассы.
― Что на этот раз, товарищ диктатор? ― фыркнул Джой, когда они стояли в очереди. ― Тотального контроля моего сна
недостаточно?
― Тотального? Ты всё равно не ложишься вовремя, ―
укорил его Ники.
― Зато я помню, ― парировал Джой, ― что нужно всё же
поиметь совесть и…
Он замолк, ощущая, как жар опаляет щеки. Высший
уровень идиотизма, блин, краснеть от внезапного осознания
скрытого смысла фразы «поиметь совесть» и от острого
понимания, что он как раз не прочь. Хотя в их случае недавно
обретённая Совесть скорее поимела бы его, но… Фа-а-ак!
― В общем, хватит так уныло смотреть на пиво, ―
выдавил Джой, ставя точку. ― Вы с Димкой в пятницу-субботу
коктейли бухали в клубе, а я вечный трезвенник-язвенник, которого друг брата ещё и спать отправляет по звонку.
Хотя тут Джой кривил душой: на самом деле он теперь
каждый грёбаный вечер до трясучки ждал сообщения от Ника.
Дурацкого, приказного и варьирующегося от случая к случаю:
«Марш спать, Джой, я слежу!», «Эй, время почти час, ты чего
ещё не лёг, опять график ломаешь?», «СПАТЬ, я сказал!», «Са-а-аш, то, что ты после работы и время уже пять утра, не означает, что сон можно отменить». Всё внутри сжималось от этих