Рейн Карвик – Синхрон (страница 4)

– А потом? – Доктор был терпелив, как человек, привыкший иметь дело с провалами.

– Потом вы, – ответил Мартин. – И карточка «Погиб».

Он открыл глаза. Малышев чуть улыбнулся углом рта.

– Карточка часто честнее нас, – сказал он. – Но не всегда. – Он постучал костяшкой пальца по старому монитору. – Машины помнят не лучше людей. Они просто… иначе. Своей последовательностью.

«Последовательностью», – повторил внутренний голос и тут же поправил: «Которая сломалась». Время, как ему казалось, где-то там, в глубине, всё ещё пыталось течь от «до» к «после», но по пути наткнулось на него, как вода на камень, и рассыпалось на брызги.

За дверью послышались шаги. Двое или трое. Один шаг – быстрый, короткий, на каблуках; второй – тяжёлый, волочащийся; третий – нерешительный, как у того, кто не уверен, что ему сюда вообще можно. Звук замер на пороге и, кажется, повторился с задержкой, как запись, которую включили ещё раз, чтобы убедиться.

– Я их позвал, – спокойно сказал Малышев, заметив, как он повернул голову. – Формально, вы числитесь у нас в отделе. Кто-то должен подписать бумаги. – Он усмехнулся безрадостно. – Возможно, даже аннулировать свидетельство о смерти. Хотя… – Он посмотрел на мониторы. – Может, придётся составить другое.

Дверь открылась. В кабинет вошла сначала тень – длинная, ломкая, затем женщина лет сорока пяти, в строгом тёмно-синем. Волосы стянуты в тугой пучок, взгляд острый, как скрепка.

– Инна Сергеевна, – представил её доктор. – Наш… кадровик. И по совместительству хранитель реестра жизни и смерти.

– Очень смешно, Семён Викторович, – отрезала она. Голос у неё был тот самый – канцелярский, но при этом человеческий, которым сообщают неприятные вещи вежливо. – Мне сказали… – Она на секунду остановилась, уколов взглядом Мартина. – Мне сказали, что у вас тут… ошибка.

Она увидела его, как видят фамилию в списке, не веря глазам. Без лишних эмоций, но с тем напряжением, которое возникает в комнате, когда в неё входит неправильно заполненный документ. В зрачках отразился он, кабинет, диаграмма, второй монитор. Она моргнула. В её голове, он это почувствовал, две строки: «Лисов – погиб» и «Лисов – жив» пытались занять одно и то же место.

– Здравствуйте, – сказал он. – Мы… знакомы?

Она всмотрелась внимательнее. На лице заиграли сразу два воспоминания: в одном он в пиджаке, с усталым, но живым взглядом приносит ей отчёты по аномалиям; в другом – его фотография с чёрной рамкой на стенде в коридоре. Оба кадра наложились, как плохо совмещённые слои в графическом редакторе.

– Формально – да, – повторила она фразу доктора, но с другим акцентом. – Неофициально… мы уже провожали вас. – Она отвела взгляд. – С похорон вас не было.

Он почти сказал: «Я занят был», но удержался. Шутка застряла где-то в горле.

Вслед за ней в кабинет просунулся ещё один человек – мужчина в светлой рубашке, немного полноватый, с внимательными глазами, которыми смотрят на сервер и на пациента одинаково: активный процесс или уже завис. На бейджике было написано: «Кравчук. ИТ-служба».

– Я за логами, – сказал он, как будто оправдывая своё присутствие. – Семён Викторович, вы просили посмотреть… – Взгляд уткнулся в Мартина. И завис.

Мартин увидел, как его лицо бледнеет, как быстро пересчитываются в голове числа – даты, версии софта, журналы сбоев. Кравчук вытаращил глаза, потом рефлекторно оглянулся на коридор, будто искал скрытую камеру.

– Это розыгрыш? – спросил он вслух, но не у кого-то конкретно, а у воздуха. – У нас же… – Он ткнул пальцем куда-то в сторону сервера, будто там был ответ. – У нас же его профиль в архиве. С трекингом всех операций до…

– До момента смерти, – подсказал Малышев.

– До критического сбоя, – машинально поправил ИТ-шник. У тех, кто имеет дело с системами, смерть и сбой – разные вещи. – В логах чётко: остановка сигнала. Три года назад. – Он посмотрел на часы на своей руке. На циферблате блеснуло «2025». Он моргнул, и на миг стрелки скакнули, показывая «2023», потом вернулись. На стене за его плечом висели другие часы – круглые, старые, со слегка пожелтевшим циферблатом. Там была «2022». – У нас… – Кравчук сглотнул. – У нас с датами сейчас вообще беда.

– Вот, кстати, – сказала Инна Сергеевна, словно поймав повод отвлечься от того, что Мартин дышит, – насчёт дат. По документам инцидент с «Синхроном» у нас… – Она открыла папку, достала лист, на котором чернели аккуратные колонки. – Произошёл двадцать… – взгляд её на мгновение затуманился, цифры слиплись, – …двадцать второго года. Потом была корректировка – двадцать третьего. Потом… – Она нахмурилась. – А сейчас… – Палец провёл по строке. – Сейчас в базе стоит «двадцать два-двадцать пять». Через дефис. Как будто инцидент длится.

– Длится, – сказал тихо Мартин.

Они не услышали или сделали вид, что не услышали.

– И везде… – продолжила она, – фигурирует фамилия Лисов. В некоторых отчётах – как погибший сотрудник. В некоторых – как ответственный за эвакуацию персонала. В двух… – Она помедлила. – В двух внутренних записках он проходит как возможный инициатор. То есть… – Она наконец подняла глаза. – У нас в системе вы одновременно герой, жертва и… подозреваемый.

Он сидел и слушал о самом себе, как слушают новости о далёком от себя человеке: интересно, тревожно, но чуть стороной. В одной версии мира он действительно выводил людей из подземного яруса, помнил крики, чьи-то руки, треск бетона. В другой – махнул рукой и пошёл вперёд, к сердцу машины, оставив остальных кричать. В третьей – стоял перед терминалом и нажимал ту самую кнопку, после которой свет стал таким, каким он был в его последних воспоминаниях «до». Он не знал, какая из версий истинная. И, возможно, времени было всё равно: сеть любила все свои ветви одинаково, пока они приносили ей события.

– Видите, – вздохнул Малышев. – Это не только ваша беда, Мартин. Вы —… – Он почти сказал «узел», но сдержался, взглянув на Инну Сергеевну. – Вы – точка пересечения.

– Но как он здесь оказался? – не выдержал Кравчук. – Если сигнал остановился, если все датчики… – Он всплеснул руками. – Смотрите. – Он уже достал из внутреннего кармана смартфон, воткнул кабель в разъём компьютера, быстро перебирал пальцами по экрану. Чёрное стекло телефона отражало кабинет – но с каким-то смещением: Мартин увидел там себя не на стуле, а стоящим у двери, Инну – не у стола, а у диаграммы. Лишь через секунду картинка догнала реальность. – Вот, – сказал ИТ-шник. На экране высветился график: линия сердечного ритма, под ней – уровни активности мозга, метки времени. – Смотрите: двадцать второго… третьего… чёрт. – Цифры в шапке графика подрагивали, не желая фиксироваться. – Вот. – Он ткнул пальцем в точку, где линии резко обрывались. – Всё. Тишина. После этого – ничего. А теперь… – Он повернулся к Мартину. – А теперь вы сидите.

– Вы уверены, что «после этого – ничего»? – тихо спросил Мартин.

Кравчук прикусил язык.

– В логах, – сказал он. – В логах – ничего.

– Логи – не весь мир, – заметил доктор.

«Как и свидетельство о смерти», – мысленно добавил Мартин. Внутренний голос другой версии хмыкнул: «А иногда это как раз и есть весь мир – в той его части, которая имеет власть».

Инна Сергеевна шумно выдохнула, словно всё это происходило не с человеком, а с отчётом, который нужно срочно согласовать.

– Нам нужно что-то делать, – сказала она. – Статус. Решение. Комиссию. – Она снова взглянула на него, как на пункт в анкете. – Вы… помните своё положение до… участка?

– Следователь, – ответил он. – Отдел учёта временных аномалий.

– Формально – да, – подтвердила она, сверяясь с папкой. – Неофициально вы… – Она осеклась. – Выполняли задания «Хронос» по спецконтракту. По крайней мере, так написано в одном из приложений. В другом – что вы отказались. В третьем – что вас к ним перевели. – Она раздражённо щёлкнула петлями папки. – У нас три разных версии вашей карьерной лестницы. И все – зарегистрированы.

Мартин почувствовал, как у него внутри что-то слегка проваливается, как ступенька, на которую наступил и не нашёл опоры.

– Получается, – сказал он, – я здесь… всё это время был кем угодно, кроме живого?

– Примерно так, – сухо сказала она. – В юридическом смысле.

В коридоре за стеной кто-то засмеялся. Смех прозвучал резко, почти истерически, и в нём было сразу две интонации: «Ты слышал, Лисов вернулся?» и «Слышал, этот урод всё нам сломал?» Слова не дошли до кабинета, только интонация. В дверной проём на секунду заглянул силуэт – худой, в белом халате, с знакомой сутулостью. Они встретились глазами. В этих глазах отразилось лицо человека, которого уже оплакивали, и на секунду поверх этой картинки наложилась другая: газетная фотография с подписью «Подозреваемый Л., причастный к катастрофе в центре «Хронос».» Силуэт исчез, дверь чуть качнулась, как если бы её уже успели потрогать из нескольких линий сразу.

– Коллеги, – спокойно прокомментировал доктор. – Реагируют.

– Как на призрак, – уточнил Мартин.

Ему даже не было обидно. Справедливо: когда кто-то, кто должен лежать в земле, сидит на стуле в кабинете, нормальная реакция – дрожь в голосе и желание обойти стороной.

– Некоторым проще думать, что вы – глюк системы, – сказала Инна. – Или сбой в наблюдении. Тогда не надо пересматривать документы, отчёты и… – Она сжала пальцы на папке. – Ответственность.