Рейн Карвик – Кожа данных (страница 5)

– Я это видел на месте, – тихо сказал Рэй. – Будто её держит что-то изнутри.

– Так и есть. – Гассeр говорил, как человек, который наконец получил игрушку, которую ждал полгода. – Это не поверхностное нанесение. Не просто пигментация. Это сетка, которая захватывает несколько слоёв. Я не удивлюсь, если окажется, что что-то подобное есть и на уровне нервных окончаний.

– Я удивлюсь, – сказал Рэй. – И мне не понравится, что я удивился.

Доктор усмехнулся.

– Я начну с микросканирования. Потом – срезы, но осторожно. Мне важно понять, несёт ли эта штука какую-нибудь активную функцию. Например – хранение данных. Или передачу сигнала. Или – не знаю, реакцию на внешние триггеры.

– Реакцию? – Рэй не смог не спросить.

– УФ – уже триггер, – напомнил Гассeр. – Но меня больше пугают те, которые мы не знаем. Влага. Температура. Контакт с кожей живого человека. Отдельные частоты. Ты же понимаешь…

– Понимаю, – сказал Рэй и почувствовал, как его ладони чуть сжались сами по себе. – Поэтому – никаких экспериментов, где ты прижимаешь его к кому-нибудь. Особенно – ко мне.

– Не волнуйся, – доктор хмыкнул. – Ты мне дорог как уникальный, но пока ещё функциональный экземпляр.

Рэй не ответил. Зуд в руках подёрнулся, будто обиделся, что о нём заговорили, не спросив.

– Я оставлю тебя с ним, – сказал он, хотя понимал, что звучит так, будто отчаливает от берега, а на берегу – кто-то спорный. – Только… – он достал пакет с носителем. – Вот это. Был в его кармане.

Гассeр посмотрел – и потерял интерес.

– Не ко мне. Это к вашим, умным. Я могу сказать, что он не радиоактивен и не собирается взорваться. Всё остальное – не мой профиль.

– Я знаю, чей, – сказал Рэй.

Он вышел из бокса, оставив доктора со спиралью и своими сияющими глазами. Дверь закрылась, стекло погасло, защитные поля активировались – лёгкое мерцание по краю, как у мыльного пузыря. Мир внутри стал чуть дальше, но не безопаснее.

Коридор встретил его прежней тишиной. Рэй вышел в зону отдыха – просторный, но пустой зал со столами, кофемашиной и видом на воду, который никому не приносил утешения. Он сел, положил носитель на стол перед собой. Серый, матовый, с крошечным портом. Комиссар сказал – оформить. Разум говорил – оформить. Интерес говорил – сейчас.

– Ладно, – сказал он. – Будем считать, что я оформляю в голове.

Он достал служебный терминал – отдельный, изолированный от городской сети. У отдела были свои правила: всё, что может быть аномалией, проходит через “карантинный” контур. Даже если это окажется просто качественно зашифрованной бухгалтерией, никто не хочет рисковать тем, что город вдохнёт это в себя.

Он подсоединил капсулу. Терминал щёлкнул, распознав активный носитель. На экране всплыло стандартное окно:

Доступ к данным ограничен. Введите ключ.

Ничего необычного. Рэй знал десятки таких сообщений. Иногда ключ – дата, иногда – биометрия владельца, иногда – набор бессмысленных символов, которые знают только двое. Иногда – никто.

Он дал системе пройти по стандартным маршрутам: проверка известных алгоритмов, попытки мягкого вскрытия, анализ структуры. Терминал работал спокойно, без драматичных эффектов. Через минуту на экране появилось второе сообщение:

Попытка расшифровки невозможна. Формат неизвестен.

– Уже интересно, – тихо сказал Рэй.

Он попробовал ручной ввод. Вывел меню расширенных протоколов. У отдела были инструменты для вскрытия практически любого закрытого формата, если только он не был совсем новым или… слишком старым. Этот выглядел как-то странно: структура данных внутри напоминала не архив и не код в привычном смысле. Она была… слоистой.

Он запустил глубокий анализ. Терминал замигал, задумался уже серьёзно. Секунды тянулись. За стеклом лениво плеснулась вода, ударившись о бетон. В коридоре прошёл кто-то чужой, каблуки прозвучали, как выстрелы в пустоте.

На экране вспыхнуло:

Доступ отклонён. Несоответствие ключа.

Под этим – не стандартный номер ошибки. Просто – чистая, идеальная пустота. Без объяснений.

– Так, – Рэй медленно выдохнул. – Мы играем сложно.

Он включил режим пассивного чтения – когда система не пытается вскрывать, а просто смотрит на структуру. На это у него ушло ещё несколько минут. Наконец экран наполнился странной сеткой – не буквальной, но концептуальной. Блоки данных были как ячейки. Связанные линиями. Переплетённые.

Он не был программистом. Но он видел достаточно, чтобы понять: это не обычное шифрование. Это… похоже на нечто, где важна не просто “комбинация”, а путь. Как будто сам факт прохождения через правильные сегменты активирует доступ. И этот путь, судя по всему, не соответствовал ни одному стандарту.

– Марек, – тихо сказал он, как будто имя само появилось.

Да. Это – к нему. Нелегальный хирург, хакер, биомоддер – как его только не называли. Если где-то в городе кто-то столкнётся с новым типом шифра, который ведёт себя как живой организм, вероятность, что Марек об этом слышал, была пугающе высокой.

Он отключил терминал, вытащил носитель, положил обратно в пакет. Бумажная часть его мозга тут же выключила сирену “нарушение протокола”, и включила тихий, но настойчивый голос: теперь ты это всё равно будешь делать. Просто – аккуратнее.

Зуд в руках напомнил о себе. Рэй провёл пальцами по столешнице. Гладкий пластик. Холодный. Ничего. А внутри – что-то живое, шевелящееся. Он на секунду прикрыл глаза.

Вспышка. Спираль. Свет. Символы, которые не читаются глазами. Ощущение, что кто-то смотрит в ответ.

– Хватит, – сказал он себе. – Это просто кожа. Чужая.

И всё равно – кожа.

Он поднялся. Коридор снова проглотил его шаги. В боксе доктор продолжал свою тихую радость, окружённый приборами и светом. Спираль светилась. Город – дышал. И где-то, очень далеко или очень близко, уже начинало шевелиться что-то, что пока ещё не имело имени.

Рэй посмотрел на свои руки. Зуд не проходил. Он понимал: это только начало. И, как назло, оно начиналось именно на коже.

Глава 2. Отдел техно-аномалий

Отдел техно-аномалий располагался в здании, которое изначально не предназначалось ни для чего серьёзного. Когда-то здесь был склад архивных коробок, потом – временный IT-центр, потом – “экспериментальная группа быстрого реагирования по вопросам технологической безопасности”. Теперь это – угол, куда сбрасывали всё, что не вписывалось в аккуратные колонки статистики. Влажный воздух из порта доходил сюда уже фильтрованным, но всё ещё оставлял на окнах липкий след, будто здание потело вместе с людьми.

Рэй вошёл в холл – если этим словом можно было назвать длинный, странно изогнутый коридор, который чуть проседал посередине, словно здание устало держать свой собственный вес. Потолочные панели гудели. Свет не мерцал, но в нём был нерв – лёгкая дрожь, как у человека на грани бессонницы. На стенах висели старые информационные плакаты: “Осматривая носителя, помни о себе”, “Не верь глазам – доверяй приборам”, “Код – не бог”. Под последним кто-то когда-то приписал маркером: “Пока”.

Дверь отдела открывалась с запозданием, как если бы пыталась оценить, достоин ли входящий тратить на неё электроэнергию. Внутри пахло кофе – не настоящим, а тем синтетическим его подобием, которое варят в аппаратах, переживших больше начальников, чем войны. Пахло ещё проводами, озоновой свежестью кондиционеров и неопределённой тревогой. Вечно.

Комната была не слишком большой. Два ряда столов, заваленных полумёртвыми терминалами, несколько стендов с образцами имплантов и нелегальных модификаций, которые даже музей отказался бы принимать бесплатно. На одной из стен огромный экран, на котором вечно крутились то статистика, то промежуточные отчёты, то просто пустота – иногда пустота была информативнее.

– Ты жив, – сказал парень у ближнего стола, не поднимая головы. Его звали Ишико, и он был уникальным сочетанием молодого энтузиаста и человека, который слишком рано понял, что мир – не место для энтузиазма. – Я думал, отстойник тебя съел и выплюнул только ботинки.

– Ботинки у меня дорогие, – ответил Рэй, снимая куртку. – Они бы не согласились.

– Как там? – спросила девушка у окна. Милая, тихая, с таким лицом, которое обычно ассоциируется с хорошими новостями. Поэтому её и держали здесь: чтобы напоминала, что когда-то мир был простым. – Пишут, что тело… странное.

– Пишут – всегда страннее, чем есть, – отозвался Рэй. – На этот раз – наоборот.

Он бросил взгляд на свой стол. На нём – хаос. Но хаос определённый. Папки, которые никто не распечатывал уже годами, потому что всё – цифровое, но всё равно лежат. Пакеты с маркировками старых дел, которые оказались “непоказательными” и поэтому остались с ним. Два пустых стаканчика из под кофе. Один – полный, но холодный. Он с тоской на него посмотрел.

На стене над столом висели фотографии. Неофициальная хроника отдела. Снимки тел, мест преступлений, идущих по тонкой грани между реальностью и чьим-то слишком богатым воображением. Мужчина с руками, заменёнными на нелегальные протезы, которые начали расти тканью, как будто решили стать настоящими. Девушка с сетчаткой, перепрошитой так, что она видела не город, а постоянно меняющееся облако данных, пока не сошла с ума. Труп подростка, кость которого пустила дополнительные ответвления, словно природа вдруг вспомнила про эксперименты.