Рейн Карвик – Кожа данных (страница 19)

Он долго смотрел. Это было слишком пафосно. Слишком метафорично. И слишком… точно.

– Красиво, – сказал он. – Поэтично.

– Ненавижу, когда поэзия оказывается правдой, – ответил Марек. – Она портит настроение.

За стеной кто-то закашлялся. Потом матернулся. Потом засмеялся. Странный смех – нервный, срывающийся. Как будто тело смеялось, а мозг – нет.

Клиника жила своей жизнью. Люди приходили сюда за силами, красотой, новой идентичностью, банальным починить то, что сломалось. Они не думали о сетях. Они думали о себе. Сети, если они существуют, наверное, обожают таких людей.

Рэй отдал бумажку обратно. Марек аккуратно вернул её на доску.

– Ты знаешь, – сказал Рэй, – я иногда думаю, что город… уже давно живой. Просто мы привыкли не замечать.

– Все города живые, – согласился Марек. – Но большинство из них – животные, которых мы хоть как-то понимаем. А если это уже не животное? Если это – что-то… третье?

Рэй не ответил. Потому что любой ответ был бы слишком смелым или слишком трусливым.

Он перевёл взгляд на очередь у стены. Женщина с перевязанной рукой что-то тихо говорила мужчине со шрамами. Парень-подросток теперь сидел, прижавшись спиной к стене, глаза закрыты, как будто он молился. Хотя здесь божества были вполне конкретные и стоили фиксированную сумму.

Рэй вдруг подумал: если сеть существует, то эти люди для неё – просто возможность. Будущие узлы. Носители. Каналы. Им никто не выдаёт правила пользования. Им просто предлагают: “стань лучше”. И они соглашаются. Иногда потому, что хотят жить. Иногда – потому, что хотят иначе жить. И сеть – если она действительно сеть – вежливо улыбается.

– Ты всё это хранишь… один, – сказал он. – Ты понимаешь, что если кто-то захочет…

Он не договорил.

– Да, – спокойно сказал Марек. – Я понимаю.

Он усмехнулся.

– Чёрный рынок – вообще не самое безопасное место для коллекционера идей. Но я себе доверяю больше, чем тем, кто официально следит за порядком.

– Спасибо за комплимент, – сухо сказал Рэй.

– Я не про тебя, – отмахнулся Марек. – Ты хотя бы честен в своей профдеформации.

Он наклонился снова ближе к экрану. Включил список контактов, связанных с темой “mesh”. Большинство – неактивны. Серые. Некоторые – с пометкой “связь потеряна”. Два – зелёные.

– Эти ещё живы, – сказал он. – Теоретически.

– Могу я с ними поговорить? – спросил Рэй.

Марек задумался. Потом кивнул.

– С одним – да. Он не идиот. И не фанатик. Он просто любит технологии чуть больше, чем людей. В меру опасный. В меру полезный. С другим – я бы тебя не сводил. Он… верит. А вера и сеть – очень плохое сочетание.

– Запиши мне контакт первого, – сказал Рэй. – На будущее.

– Сделаю, – кивнул Марек. – Но… – он посмотрел внимательно, – …не беги к нему сразу. Сначала – разберись с этим трупом. Если он был узлом – может быть, где-то ещё есть узлы. Может быть – не активные.

Он вздохнул.

– И если это правда… тебе нужно будет идти не к людям. Тебе нужно будет идти к… местам.

Рэй поднял бровь.

– Местам?

– Да, – сказал Марек. – Ты же понимаешь. Если сеть – это не просто набор людей. Если она биологическая. Если она растёт. Тогда она должна любить определённые условия. Влажность. Температуру. Биопоток.

Он усмехнулся.

– Ты же видел город. Скажи, где он особенно… мокрый?

Рэй подумал о биореакторных кварталах. Об отстойниках. О подвалах старых больниц, где давно уже не меняли оборудование. О порту, где механика и органика давно переплелись, как морские канаты и водоросли. Его мозг, который всю жизнь любил схемы, вдруг увидел новую карту – не транспортную, не криминальную. Биологическую.

И где-то на этой карте было тело Вольфа.

– Я понимаю, – тихо сказал он.

– Хорошо, – ответил Марек. – Потому что если сеть есть, она не сидит только в телах. Она ищет… архитектуру. Она ищет, где ей будет удобно существовать.

Он замолчал. Пальцы его барабанили по столу – тихо, ритмично. Почти как пульс. Рэй поймал себя на том, что его кожа отвечает на этот ритм. Мелким, едва заметным эхо.

Не сейчас, сказал он себе. Ты не объект. Ты – наблюдатель. Пока.

– Есть ещё одна история, – сказал Марек. – Не знаю, полезна ли. Но… запомни.

Он наклонился ближе.

– В какой-то момент на тех же форумах появились странные посты. Не технические. Не аналитические. Такие… как будто сеть сама пытается о себе говорить. Я не говорю, что это правда. Скорее всего – просто люди, которые слишком много смотрели в пустоту. Но содержание было… любопытным.

– Что там было? – спросил Рэй.

Марек улыбнулся одними глазами. Усталой, ироничной улыбкой.

– Примерно вот это: “если сеть живая, значит, у неё есть желание. И, может быть, её желание – просто быть”.

Он развёл руками.

– Красиво, да? Страшно – тоже красиво.

Рэй криво усмехнулся.

– Знаешь, – сказал он, – я иногда думаю, что самое страшное – это не злая воля. Самое страшное – нейтральная. Когда система тебя не ненавидит и не любит. Она просто использует.

– Добро пожаловать в мир технологий, – ответил Марек. – Ничего нового. Просто теперь это не железо.

И снова – тишина. Такая, в которой слышишь, как гудит старый вентилятор, как капля скатывается по пластиковой стенке контейнера с органом, как где-то вдали город выпускает пар. Тишина, которая не пуста. Она чем-то заполнена. Возможно – будущим.

Рэй провёл ладонью по колену, как будто мог стереть с кожи зуд, стереть мысль, стереть слово “сеть”. Не получилось. Оставалось только принять: это – часть разговора.

– Ладно, – сказал он тихо. – Я возьму у тебя копии всего, что касается mesh. Я свяжусь с этим твоим человеком. Я… постараюсь быть аккуратным.

– Постарайся, – сказал Марек. – Хотя аккуратность – не то, что этот город поощряет.

Он выключил экран. Информация погасла. Но ощущение от неё осталось, как послевкусие.

– И, Рэй, – добавил он уже мягче, почти по-дружески, – если вдруг почувствуешь, что твоя кожа… становится не только твоей – приходи. Я не бог. И не спаситель. Но иногда просто полезно, чтобы рядом был кто-то, кто не притворяется, что это “показалось”.

Рэй кивнул. Он не стал говорить “со мной всё нормально”. Потому что это была бы ложь. И потому что лгать в этой комнате казалось особенно глупым.

Он встал. Комната, казалось, чуть уменьшилась. Или просто мысли стали слишком большими для неё.

– Я ещё вернусь, – сказал он.

– Я никуда не деваюсь, – ответил Марек. – И сеть, если она есть, тоже.

У выхода Рэй обернулся ещё раз. На доску. На жирные линии. На слово “BIOSЕT”. На маленькую бумажку о том, что город, возможно, не хочет быть просто домом.

И впервые за долгое время он поймал себя на том, что ему хочется… умыться. Не потому, что он грязен. А потому, что кожа вдруг стала слишком ощутимой. Как будто она тоже слушала этот разговор.

Когда Рэй вышел из операционной комнаты Марека, мир показался ему слишком реальным. Слишком телесным. Слишком влажным. Словно кто-то открутил ручку ощущения на максимум. Клиника не отпускала. Она держала его запахом, звуками, людьми, которые сидели в очереди, как перед маленькой личной войной. И каждый из них верил, что выйдет отсюда хоть немного другим – лучше, сильнее, стабильнее. Или хотя бы целее.

Рэй остановился у стены. Хотел просто сделать вдох. Медленный. Контролируемый. Вдохнул – и вместо воздуха ощутил плотный слой влажности, солоноватый привкус меди, пота, стерилизаторов и скрытого отчаяния. Город вдыхал вместе с ним. Или ему только показалось.

Парень-подросток, тот самый, что нервно мял куртку, теперь уже лежал на каталке, которую медленно везли вглубь. Его глаза были широко открыты, pupils чуть расширены, лицо – спокойное, как у человека, который наконец перестал бороться и согласился. Женщина с перевязанной рукой устало провела пальцами по бинту, словно проверяя, не исчезла ли рука целиком. Мужчина со шрамами тихо улыбался сам себе, как будто разговаривал с кем-то внутри груди.

– Дуро, – позвал кто-то сбоку. – Не растворись тут.