Рейн Карвик – Кожа данных (страница 15)

– Я бы очень хотела, – сказала она тихо.

Он встал. Слишком долго сидеть – значит застыть в своей же тревоге. Он прошёлся по лаборатории, не нарушая стерильных зон, чувствуя глазами каждый прибор, каждую панель, каждый контейнер с живыми культурами. Здесь люди привыкли, что жизнь – это материал. Ничего личного. Ничего мистического. Просто набор процессов, которые можно измерить, описать, иногда – переписать.

И вот сейчас эти процессы смотрели на них в ответ.

– Ты ведь всё равно продолжишь, – сказал он, не спрашивая.

– Да, – ответила Лея без паузы. – Но аккуратно. И не одна. Я подключу ещё пару голов. Только тех, кому доверяю хотя бы на сорок процентов. Это максимум для нашей отрасли.

– Комиссару я пока скажу… – начал Рэй.

– …что Лея работает, – закончила она. – И что ей нужно время. Не врать – но и не говорить всего.

– Это я умею, – сказал он.

Она выключила стимуляцию, оставив систему на пассивном наблюдении. Теперь графики двигались медленнее, но не остановились. Фрагмент продолжал “жить”. Он не нуждался в постоянной внешней игре. У него была своя.

Лаборатория чуть расслабилась, как ничья грудь после долгого задержанного дыхания.

– Рэй, – позвала Лея.

– Да?

– Обещай мне одну вещь.

Он хотел ответить: “Я не даю обещаний в делах, которые пахнут бедой”. Но не сказал. Просто посмотрел.

– Если это начнёт… – она искала слово, – …каким-то образом касаться тебя лично. Если ты почувствуешь то, что чувствовал в отстойнике, сильнее. Если это будет повторяться. Если… – она на секунду позволила себе откровенность, – …ты перестанешь чувствовать свою кожу как только свою – скажи мне.

Он кивнул. И это был честный кивок. Без иронии. Без защитных слов.

– Скажу.

– Я не смогу пообещать, что решу проблему, – сказала она. – Но я хотя бы попытаюсь понять, что с тобой делает мир.

– Это больше, чем я обычно получаю, – тихо сказал он.

Она улыбнулась – настоящей, тёплой, но с оттенком усталости.

– Уходи пока. Мне нужно остаться наедине с этой… – она глянула на фрагмент кожи, – …симпатичной катастрофой.

– Я свяжусь, как только будут новости с нашей стороны, – сказал Рэй.

– А я – как только увижу что-то, что либо меня обрадует, либо окончательно испортит нам жизнь, – ответила Лея. – В обоих случаях – срочно.

Он медленно пошёл к двери. Лаборатория будто провожала его взглядом – светом мониторов, мерцанием индикаторов, тихим гулом машин.

Возле выхода он остановился на секунду. Обернулся. Лея уже стояла к нему вполоборота, полностью погруженная в работу. Её силуэт на фоне холодного света казался частью комплекса. Человеком, который добровольно стал узлом другой сети – сети знаний и страхов.

– Лея, – сказал он напоследок.

– М? – она даже не подняла головы.

– Спасибо.

Она не ответила словами. Просто коротко кивнула – как хирург, который понимает, что благодарить ещё рано.

Дверь мягко закрылась за его спиной.

Коридор встретил его привычным стерильным спокойствием. Лифт ехал медленно, как будто специально, чтобы дать мыслям возможность догнать тело. В атриуме снова плавали растения в прозрачных колоннах. Их корни тянулись в растворе, мягко шевелясь, словно пальцы. Рэй невольно подумал: “ведь это тоже сеть”. Всё вокруг – сеть. Город – сеть. Люди – сеть. И где-то между ними – что-то новое, что выбирает, как именно оно хочет быть живым.

На улице было жарко и влажно. Воздух лип к коже. И, когда ветер коснулся его лица, Рэй на секунду поймал себя на том, что слушает не звуки – ощущения. Как будто мир прикоснулся к нему, и он ждал ответа от собственной кожи.

Ответа не было.

И всё же – что-то внутри него тихо шевельнулось.

Он пошёл к машине, чувствуя, что с каждым шагом всё сильнее вступает не просто в расследование, а в разговор. И этот разговор уже не был односторонним.

Глава 4. Подпольный моддер Марек

Подпольные клиники города редко имели вывески. Не из-за страха – страх тут давно был встроенной функцией. Просто лишние слова казались неуместными, когда главное, что ты продаёшь, – это вмешательство в саму основу человека. К Мареку дорога всегда лежала вниз. В буквальном смысле. Рэй знал маршрут почти на ощупь: старая грузовая улица вдоль портовых складов, потом узкий проулок между ржавыми контейнерами, ещё один – где пахло старыми водорослями и чем-то сладковато-гнилым, затем железная дверь без ручки, которая впускает только тех, кто знает правильный ритм стука.

Ритм остался тем же. Два коротких. Пауза. Один. Потом ещё один, словно ленивое “ну давай уже”. Дверь скрежетнула, как если бы сама решала, достоин ли он, и открылась внутрь. Тепло ударило сразу, густое, плотное, как влажное полотенце. И запах – не просто больничный спирт или гниль. Здесь пахло живыми жидкостями, растворённой химией, железом, человеческим потом и чем-то ещё… почти пищевым. Как на кухне, где готовят мясо, но давно забыли, что это – люди.

– Закрывай, – сказал голос из глубины. – Ты создаёшь сквозняк, а мои органы обижаются.

Рэй закрыл. Лампочки под потолком светили жёлтым, старым светом. Здесь всё было слегка липким на вид. Пластик столов – с микротрещинами, металл – с налётом времени, стены – с пятнами, происхождение которых лучше не уточнять. Клиника Марека не была грязной в буквальном смысле – она просто была слишком живой. Слишком насыщенной присутствием тела – разобранного, пересобранного, ожидающего своей очереди.

Вдоль стен – пластиковые контейнеры с жидкостями разной плотности. Внутри плавали органы. Некоторые – обычные: печень, фрагменты лёгких, куски мышц, сложенные слоями, как мясо на витрине. Другие – не совсем. Слишком гладкие. Слишком симметричные. Чужие. Иногда – с крошечными световыми вкраплениями, словно внутри них встроили микроскопические светлячки. Фактически – так и было.

На лавке у стены сидело трое. Женщина с перевязанной рукой, у которой на коже около локтя уже начинал проступать контур будущего импланта – узор, похожий на морскую раковину. Мужчина с перенесёнными, судя по шрамам, тремя или четырьмя “апгрейдами”, уткнулся взглядом в пол, будто слушал, как что-то внутри него перестраивается. И подросток – слишком молодой для этого места, но достаточно взрослый для отчаяния. Он нервно перебирал пальцами край куртки, то и дело заглядывая на двери операционной, как будто оттуда вот-вот вынесут будущего его.

– Очередь живая, – сказал тот же голос, уже ближе. – Теоретически.

Марек всегда появлялся неожиданно. Не потому, что любил эффект. Просто он двигался тихо, как человек, привыкший к хрупким вещам. Ростом чуть ниже Рэя, сутулый, с вечным ощущением недосыпа на лице. Волосы – когда-то светлые, сейчас цвета “поздно обращать внимание”. Неопрятная борода. Под халатом – старая футболка с логотипом какой-то корпорации, которую давно уже поглотили другие. На шее – защитная маска, спущенная на грудь. Руки – тонкие, с длинными пальцами, на которых кожа была местами слишком гладкой, местами – шрамоватой. Пальцы хирурга, механика и преступника одновременно.

– Дуро, – сказал он, и это прозвучало не как “привет”, а как диагноз. – У тебя на лице написано “я принёс тебе новую головную боль”.

– Просто я соскучился, – спокойно ответил Рэй. – Решил проведать, как твои дети.

– Они растут, – сказал Марек, кивнув на контейнеры. – Некоторые – даже в тех направлениях, в которых я планировал. Другие – как обычно.

Он подошёл ближе, прищурился.

– Ты пахнешь официальной проблемой, – добавил он. – Это не комплимент.

– Я редко приношу комплименты, – сказал Рэй. – Мне срочно нужен твой взгляд. И твоя память. Особенно та её часть, где ты хранишь всякую… дрянь.

– Обычно за это платят, – лениво заметил Марек. – Иногда деньгами. Иногда молчанием. Иногда чужими секретами. У тебя что?

– У меня – дело, – сказал Рэй. – И если быть честным, чуть-чуть ада впридачу.

Марек вскинул бровь.

– Тогда иди сюда, ад мы любим. Он греет.

Он провёл Рэя в глубину. Там была его “операционная” – если так можно назвать комнату три на пять метров, где всё пространство занято столом, трёхмерными манипуляторами, старым, но надёжным медсканером и хаосом аккуратно разложенных инструментов. На полке стояли банки с какими-то питательными растворами, рядом – нелегальные препараты для ускоренной регенерации, дальше – наборы биочипов в запаянных пакетах, на которых значилось что-то вроде “не использовать без калибровки” – что здесь, конечно, никто не соблюдал.

На потолке медленно вращался вентилятор, который не справлялся с влажностью, но старательно делал вид, что трудится. Воздух здесь был ещё плотнее, чем в зале. Он обволакивал кожу, как будто сам пытался стать вторым эпидермисом.

– Итак, – сказал Марек, усаживаясь на высокий табурет и жестом предлагая Рэю другой. – Убеди меня, что мне стоит тебя слушать, а не выгнать обратно в твой законный мир.

Рэй не стал тянуть. Достал планшет. Разблокировал. Перевёл на защищённый просмотр. На экране – фотография: спиральный узор на коже Вольфа. УФ-скан. Чёткие линии, тонкие символы, плотная внутренняя логика. Здесь, под жёлтым светом лампы Марека, он выглядел ещё чужероднее.

Марек leaned closer. И впервые за вечер перестал казаться ленивым. Его лицо собралось, глаза ожили, брови плавно сошлись.

– Где ты это взял? – тихо спросил он.

– На груди трупа, – сказал Рэй. – Биоинженер. Утонул в отстойнике. Вернее… его утонули.