Рейн Карвик – Кожа данных (страница 12)

Она усмехнулась.

– Ты пришёл ко мне в лабораторию, где я выращиваю печень на чипе, переписываю бактерии, чтобы они ели углекислоту, и периодически спорю с корпорациями о цене человеческого тела. И спрашиваешь – уверена ли я? – она качнула головой. – Я не религиозная, Рэй. Но у меня есть слабость: я ненавижу, когда кто-то лезет в человеческое тело без понимания последствий. Если там что-то растёт – я хочу знать, что именно. Хотя бы чтобы понимать, от чего мы все умрём.

– Успокоила, – сказал он.

– Я стараюсь, – ответила она.

Они на секунду просто молчали. Каждое – со своими мыслями. Он – с делом, которое уже перестало быть просто делом. Она – с объектом, который был слишком интересным, чтобы его отпустить, и слишком опасным, чтобы к нему привыкнуть.

Рэй поймал себя на странной мысли: ему легче дышится здесь, чем в отделе. Может быть потому, что здесь страх не маскируют под бюрократию. Здесь с ним работают честно.

– Лея, – сказал он тихо. – Есть ещё один момент.

– Конечно, – она чуть повернула голову.

– Когда я был в отстойнике… – он замолчал, подбирая слова. Он ненавидел говорить о себе в таких вещах. – …мне показалось, что кожа… откликнулась. Моя.

Она не удивилась. Только внимательно посмотрела.

– Физически? Психосоматически? Или… – она осторожно оставила предложение открытым.

– Я не знаю, – честно сказал он. – Это было как… зуд. Но не просто раздражение. Ощущение… связи. Не мистической. Не “я слышу голос”. Просто… как будто кто-то провёл по нервам, не дотронувшись.

Лея долго молчала.

– Это может быть совпадением, – сказала она наконец. – Психофизиологическая реакция на вид. На ситуацию. На то, что ты уже внутренне понял, даже если ещё не признался себе.

Пауза.

– А может – нет.

– Прекрасно, – сказал он. – Два варианта, оба – неутешительные.

– Я пока не сделаю из этого вывод, – сказала она. – Но если это повторится – скажи мне. Сразу. Не геройствуй.

Он кивнул. Не факт, что он послушает, но она имела право сказать.

– Хорошо, – сказала Лея, как будто поставив точку на текущем этапе. – На сегодня достаточно открытий. Я сохраню данные, запущу ещё пару последовательностей в автономном режиме. И… – она посмотрела на него серьёзно, – Рэй, будь аккуратен. Если это действительно часть чего-то большего, то тот, кто это сделал, не захочет, чтобы мы понимали слишком много.

– Слишком поздно, – тихо сказал он. – Я уже начал.

Она улыбнулась – коротко, чуть грустно.

– Вот поэтому ты и работаешь там, где работаешь.

Он посмотрел на фрагмент кожи под куполом. На орган, который не должен был существовать. На код, который живёт.

И поймал себя на том, что впервые за долгое время ему по-настоящему холодно. Хотя в лаборатории было идеально тепло.

Когда Лея сказала «подключу закрытый сервер», она имела в виду не «сейчас открою пару папок», а «сейчас я открою дверь в тот кусок мира, который предпочитают держать за бетонной стеной». И это было не преувеличением.

Она прошла к дальнему столу, который до этого казался просто частью интерьера, с аккуратно сложенными бумагами и выключенными экранами. Теперь он ожил. Стекло на поверхности вспыхнуло мягким холодным светом, как если бы под ним проснулась вода, и по ней прошла рябь. На стене над столом медленно прорисовался прямоугольник интерфейса – но без привычных логотипов, значков, приветственных изображений. Только чёрный фон и тонкая строка входа, похожая на зрачок.

– Ты видел это когда-нибудь? – спросила она, не оглядываясь.

– Если скажу “да”, – ответил Рэй, – мне придётся объяснить, откуда. А объяснять я не люблю.

– Значит “нет”, – спокойно заключила Лея.

Её руки двигались быстро, но без суеты. Несколько кодов. Несколько уровней авторизации. Несколько подтверждений, каждое – с тайным оттенком угрозы: «Вы несёте ответственность». Система не скрывала характера – она не была дружелюбной. Это был инструмент, созданный из недоверия к миру и любви к контролю.

– Лея… – осторожно сказал Рэй. – Он… легальный?

Она усмехнулась.

– Если ты думаешь, что вопрос “легально ли это” способен меня остановить на этом этапе моей карьеры, мы давно не виделись.

– Я просто уточняю границы ада, в который мы заходим.

– Границы ада всегда условны, – сказала она. – Но, если тебе нужно слово: официально – это архив исследовательских материалов, полученных в рамках международных программ безопасности биотехнологий. Неофициально – свалка того, что никто не рискнул публиковать.

Интерфейс ожил. На чёрном фоне стали появляться разделы, как медленно всплывающие с глубины таблички. Без картинок, без красок. Только сухие названия:

“Адаптивные тканевые системы / закрыто”.

“Нейроинтерфейсы обратной биологической связи / ограничено”.

“Неавторизованные последовательности / под наблюдением”.

“Не классифицировано / осторожно”.

Справа медленно прокручивался список кейсов. Даты. Геолокации. Иногда – просто регион. Иногда – только шифр.

Рэй почувствовал, как сжимается в груди что-то знакомое. То чувство, когда вдруг понимаешь: мир больше, чем те кошмары, которые ты видел. И в нем есть архив для кошмаров.

– Ты часто сюда заходишь? – спросил он.

– Не настолько часто, как хотелось бы, и чаще, чем нужно, – сказала Лея. – Большинство людей предпочитают жить в мире, где “подобного не существует”. Эта система создана для тех, кто не может себе позволить такую роскошь.

Она задала поисковый запрос. Не словами, не привычными строками. Она запустила сложный фильтр: многослойный, похожий на сетку, сквозь которую должны были пройти только очень специфические совпадения.

– Что именно ищешь? – тихо спросил Рэй.

– Не “что”, – сказала Лея. – “Кого”.

Он поднял бровь.

– Ты думаешь…?

– Думаю, что такие вещи не появляются из пустоты, – сказала она. – Кто-то должен был думать об этом. Кто-то должен был пробовать. И даже если они не признавались официально, следы остаются. В анонимных отчётах. В утекших документах. В странных случаях, где “ничего не доказано, но мы закрыли проект”. Наука – не чистая линия. Это – поле с воронками.

Система начала подбирать совпадения. Медленно. Как будто лениво перебирая чужие грехи.

Время в лаборатории стало вязким. Где-то капнула жидкость. За стеклом проползла лента света от пролетающего дрона. Фрагмент кожи под куполом лежал тихо, но у Рэя было чувство, что он… слушает. Это было глупо. Но глупо – не значит неправда для нервной системы.

– Пока ищет, – сказала Лея, – давай честно. Ты хочешь услышать, что это единичный случай? Что это безумец, который сделал что-то невозможное и умер вместе со своим секретом?

– Это было бы удобно, – сказал Рэй. – Я люблю удобные версии. Они редко реальны.

Она кивнула.

– Я тоже. Но даже если это единичная работа – она основана на вещах, которые делают не один человек. Никто не создаёт такую структуру с нуля. Для этого нужна база. Десятки исследований. Ошибки. Провалы. Куча грязной, незаметной работы.

– Ты хочешь сказать, – Рэй сложил пальцы, – что если это дерево, его корни уже глубоко в городе.

– Или дальше, – сказала Лея. – Но корни есть.

На экране всплыла первая строка совпадений.

Проект “Немо-3/Скин”. Статус: закрыт. Причина: неопределённая активация модифицированной ткани вне запланированных условий. Уровень последствий: умеренный / потенциально высокий. Доступ: частичный.

Лея открыла файл. На экране появились сухие отчёты: графики, схемы, несколько изображений кожи – похожей, но не такой. Там узор был грубее, примитивнее. Линии – ломаными, как если бы ребёнок попытался повторить каллиграфию.

– Пять лет назад, – сказала она, быстро просматривая. – Европейский консорциум. Цель – создать кожный интерфейс для медицинских нужд. Реакция на гормональные изменения, передача сигналов, улучшение мониторинга пациентов.

– Чем закончилось?

– Тем, что структура начала реагировать на неизвестные внешние паттерны, – сказала Лея. – Их не нашли. Закрыли. Отдали в архив.