Рейн Карвик – Диастола (страница 8)

Гордеев улыбнулся.

– Чтобы вы помогли сделать это безопасно, – сказал он. – И чтобы вы были лицом проекта. Нам нужен ваш авторитет.

Артём коротко выдохнул. Он посмотрел на стол, на свои руки, лежащие на тёмной поверхности. Они были спокойны. Они всегда были спокойны. Он вспомнил, как Вера смотрела на них в холле – как на что-то опасное.

– Я не буду лицом, – сказал он. – Я буду контролировать медицинскую часть. Всё.

– Вы будете присутствовать на открытии, – сказал Гордеев. – И на нескольких встречах с прессой. Это не обсуждается.

– Обсуждается, – сказал Артём. – Но не здесь.

Он встал снова, на этот раз медленно. Движения были выверены. Он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие. Контроль возвращался.

– Я дал свои аргументы, – сказал он. – Они основаны на опыте и ответственности. Если проект пойдёт дальше, я ожидаю, что мои требования будут соблюдены.

– Конечно, – кивнул Гордеев. – Мы ценим вашу принципиальность.

Принципиальность. Снова это слово.

Артём повернулся к выходу, но остановился. Не потому, что хотел что-то добавить. Потому что почувствовал на себе взгляд Веры. Он не мог уйти, не обозначив границу.

– И ещё, – сказал он, глядя прямо на неё. – Вы не имеете права использовать пациентов как материал.

– Я не использую, – ответила Вера. – Я слушаю.

– Слушать – не значит понимать, – сказал Артём.

– А оперировать – не значит спасать, – ответила она.

Это было сказано без злости. Именно поэтому это ударило сильнее всего.

Артём задержал дыхание на секунду. Сердце отозвалось тяжёлым, глубоким ударом. Он почувствовал его – слишком ясно. Это было недопустимо.

– Вы переходите границу, – сказал он тихо.

– Вы её охраняете, – ответила Вера. – Потому что если впустить – придётся чувствовать.

Он посмотрел на неё долго. В этот момент он видел не художницу, не угрозу проекту. Он видел женщину, которая почему-то знала, куда бить. И это знание было опаснее любых аргументов.

– Совещание окончено, – сказал он и вышел из комнаты.

Коридор встретил его знакомой стерильной прохладой. Он шёл быстро, не оглядываясь, чувствуя, как внутри всё ещё отзывается её голос. «Сердце – не механизм». Он ненавидел эту фразу. Потому что она была слишком близка к правде.

В лифте он наконец позволил себе опереться на стену. Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Ритм.

Он знал одно: проект состоится. И Вера Снегирёва будет рядом – нравится ему это или нет.

И знал другое, куда более тревожное: впервые за долгое время он боялся не за пациентов.

Он боялся, что кто-то увидит в нём больше, чем он готов был вынести.

Артём не сразу понял, куда идёт.

Ноги несли его по знакомым коридорам автоматически, как будто тело знало маршрут лучше головы. Белые стены, мягкий свет, ровный пол – всё это было частью системы, в которой он существовал много лет. Здесь не нужно было думать о направлении. Здесь думали за тебя.

Он остановился только у двери ординаторской.

Провёл ладонью по лицу, медленно, будто проверяя, осталось ли оно на месте. Кожа была тёплой. Слишком тёплой. Внутри всё ещё отзывалась сцена в переговорной – не словами, не фразами, а ощущением вскрытой поверхности. Он чувствовал себя так, словно кто-то коснулся рубца, о котором он предпочитал не помнить.

Он вошёл внутрь и закрыл дверь.

Тишина здесь была другой – не публичной, не демонстративной. Рабочей. В ней было место для выдоха. Артём сел на край стола, опустив голову. Его руки лежали на коленях, расслабленные, и это злило. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как сухожилия натягиваются. Так было лучше. Так было правильно.

«Сердце – не механизм».

Фраза крутилась в голове, как инородное тело. Он пытался разобрать её на составляющие, как делал с любым сложным случаем. Смысл. Контекст. Намерение. Но она не поддавалась анализу. Она работала не логикой – телом.

Он вспомнил, как Вера смотрела на него. Не с вызовом. Не с восхищением. С чем-то более редким – с вниманием. Так смотрят, когда не боятся увидеть.

Артём резко встал.

Он подошёл к раковине, включил воду. Холодную. Подставил под струю запястья, задержал дыхание. Контраст должен был вернуть ясность. Он всегда возвращал.

В этот момент дверь приоткрылась.

– Можно?

Савва.

Артём не обернулся.

– Если коротко, – сказал он.

Савва вошёл, закрыл дверь за собой, прислонился к столу. Он выглядел напряжённым, но старался это скрыть – привычка людей, которые долго работают рядом с сильными фигурами.

– Ты был жёсток, – сказал Савва.

– Я был честен, – ответил Артём.

Он выключил воду и вытер руки о бумажное полотенце. Движения были резкими, неэкономными. Это не укрылось от Саввы.

– Ты всегда такой, – продолжил тот. – Когда что-то задевает.

Артём наконец повернулся.

– Что именно? – спросил он.

Савва пожал плечами.

– Не знаю. Может, потому что она не пыталась тебя убедить.

– Она пыталась, – сказал Артём.

– Нет, – возразил Савва. – Она просто говорила.

Артём посмотрел на него внимательно. Савва редко позволял себе подобные замечания. Это означало, что он чувствует почву – или хочет её проверить.

– Ты на чьей стороне? – спросил Артём.

– Я на стороне пациентов, – сказал Савва. – Как и ты.

– Тогда ты понимаешь, почему я против, – ответил Артём.

Савва помолчал.

– Я понимаю, почему ты боишься, – сказал он.

Слово «боишься» повисло между ними. Артём сделал шаг вперёд – не агрессивно, но ощутимо.

– Я не боюсь, – сказал он. – Я отвечаю.

– Иногда это одно и то же, – тихо сказал Савва.

Артём отвернулся. Разговор начал идти туда, куда он не собирался его пускать.

– Проект всё равно состоится, – сказал Савва. – Ты это знаешь.

– Знаю, – ответил Артём.