Рэймонд Стоун – Закон Каина (страница 10)

Он взял лопату и начал закидывать землю. Сначала она глухо стучала о брезент, потом звук стал мягче, приглушеннее. И вот уже на месте ямы рос холмик, ничем не отличающийся от других.

– Следующая, – сказал у него за спиной тот же сержант. – Для них. За лагерем, у оврага.

«Они» – это пленные солдаты Каина, умершие от ран. Их не хоронили на своем кладбище. Их сбрасывали в общую яму на отшибе.

Борк покорно пошел за сержантом. Место у оврага было пустынным, унылым. Там уже лежала груда из пяти тел, сброшенных как дрова. От них исходил сладковатый, тошнотворный запал. Борка вырвало. Сухим, болезненным спазмом, потому что в желудке почти не было пищи.

– Копай рядом, – приказал сержант и отошел покурить в сторонке.

Борк начал копать. Земля здесь была каменистой. Лопата звякала. Он копал медленнее, его поврежденная рука ныла. Вдруг лезвие со звоном ударилось о что-то металлическое. Он отбросил землю. В яме лежал проржавевший солдатский котелок, а рядом – маленькая, истлевшая деревянная фигурка лошадки, детская игрушка. Кто-то здесь уже был похоронен давно. Может, после прошлой войны. Может, просто бродяга.

Борк остановился, опершись на лопату. Он смотрел на игрушку, и в его голове, словно прорвав плотину, хлынули образы. Не девушка с поляны. Другое. Его собственная деревня. Он, маленький, лет семи, вырезает такую же лошадку из обломка сосновой коры для младшей сестренки. Она смеется, тянет к ней ручонки. Солнце. Запах хлеба из печи. Отец, еще живой и сильный, хлопает его по плечу: «Молодец, сынок. Защитник, кормилец».

Защитник.

Он посмотрел на свои руки, покрытые мозолями и грязью. На лопату – орудие могильщика. На груду чужих тел, которые ему предстояло закопать как мусор.

Что он защитил? Кого накормил?

Из его горла вырвался звук, похожий на сдавленный стон. Сержант нахмурился, сделал шаг к нему.

– Чего встал? Кончай дело.

Борк не двинулся с места. Он смотрел на игрушку. И вдруг понял. Он уже в могиле. Он сам ее себе и копает, с того самого момента, как нарушил строй. Каждый день – новый слой земли на его живом теле. Он хоронил себя, хороня других.

– Я… не могу, – прохрипел он. Это были первые слова, которые он произнес за несколько дней.

– Что? – сержант бросил окурок, подошел ближе. – Повтори.

– Не могу их… так, – Борк махнул лопатой в сторону груды. – Как падаль.

Сержант смерил его взглядом, полным презрительного недоумения.

– А как, по-твоему? С почестями? Они враги, Борк. Ты, кстати, тоже теперь никто. Так что копай, пока не заставили. Или хочешь к ним в яму? Место найдется.

Борк посмотрел на сержанта, потом на тела, потом снова на игрушку в земле. Что-то в нем, огромное и тяжелое, надломилось. Не ярость. Не протест. Смирение. Полное, абсолютное.

Он молча кивнул, снова вонзил лопату в землю. Он копал. Ровно, методично, как хорошая, исправная машина. Он выкопал яму, сбросил туда тела одного за другим. Не глядя на лица. Потом закопал. Утрамбовал землю ногами.

Когда все было кончено, сержант, проверяя, пихнул ногой в свежий холм.

– Нормально. Теперь иди к ручью, вымой инструмент. И себя заодно. Воняешь смертью.

Борк пошел к ручью. На берегу он опустил лопату в воду, смывая с лезвия липкую глину. Потом умыл лицо. Вода была ледяной. Он смотрел на свое отражение в темной воде, на искаженное, обросшее щетиной лицо с пустыми глазами. Он не узнавал себя.

Он поднял взгляд и увидел на другом берегу другого могильщика. Тоже в рваной одежде. Пленный Каина, который хоронил своих, убитых в стычке. Тот тоже мыл лопату. Их взгляды встретились через ручей. Ни ненависти, ни сочувствия. Только одна и та же усталая, животная покорность в глазах. Два биологических организма, выполняющих одну и ту же функцию по утилизации отходов войны.

Борк отвернулся, взвалил чистую лопату на плечо и побрел обратно в лагерь, к своему сараю. К своему хлебу и воде. К своей яме, которую он будет копать завтра, и послезавтра, и до конца своих дней.

Он был больше не солдатом. Он был элементом ландшафта. Частью цикла: жизнь – смерть – яма. И в этой простоте была своя, страшная, нечеловеческая правда. Та самая правда, которую он, пытаясь быть героем, не смог вынести. А теперь стал ее неотъемлемой частью.

ГЛАВА 6: ТРЕЩИНА В ФАСАДЕ

Душная баня в подвале старого амбара на окраине Узкой Переправы давно не использовалась по назначению. Теперь это была темная, пропахшая сыростью, кровью и страхом комната. Единственным источником света была масляная лампа на грубо сколоченном столе, отбрасывающая гигантские, пляшущие тени на стены, покрытые солевыми разводами.

На столе лежала карта, составленная из нескольких листов пергамента, сколоченных воском. На ней были отмечены хутора, лесные тропы и – жирным черным крестом – последнее известное местонахождение крупного отряда Каина, двигавшегося, судя по всему, на юг, к богатым равнинным землям, еще не тронутым войной.

Перед картой стоял Элиас. Но он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к стене напротив, где на цепи, прикованной за запястье к железному кольцу, висел человек. Не рыжебородый предводитель – того так и не нашли. Это был другой, пойманный накануне разведдозором. Молодой, тощий, с лицом перепуганного хорька. Его звали Ян. И он знал что-то важное. По крайней мере, так доложил Таль.

– Повтори, – сказал Элиас. Его голос был плоским, лишенным эмоций.

– Я… я все сказал, господин, – захрипел пленный. Губы у него были распухшие, один глаз заплыл. Его уже «мягко» допросили сержанты. – Отряд… отряд лорда Рева. Шестьсот человек. Идут к перевалу Ущелье Ворона. Чтобы… чтобы отрезать дорогу на юг. Через три дня они будут на позиции.

– А гарнизон в самом ущелье? – спросил Гаррет, стоявший в тени.

– Маленький… двадцать человек, не больше. Они должны сдаться или… или их сотрут.

Элиас медленно прошелся по комнате. Информация была бесценной. Если отряд Каина займет перевал Ущелье Ворона, он получит контроль над главной артерией, связывающей горные долины с плодородным югом. Десятки деревень, три крупных поместья, включая владения леди де Монфор, окажутся под угрозой. Это будет стратегическая катастрофа.

У него был план. Безумный, но дерзкий. Его отряд, усиленный двумя десятками местных охотников, мог совершить марш-бросок по горным козьим тропам и ударить по отряду Каина с фланга, пока тот растянулся на марше по узкому ущелью. Застать врасплох, посеять панику, нанести максимальный урон и отступить. Классическая партизанская тактика. Шанс сорвать планы Каина и выиграть время.

Но была проблема. Тропа, по которой они должны были идти, проходила в трех лигах от сожженного хутора, где укрывалась, судя по словам Яна, группа беженцев – в основном старики, женщины и дети, бежавшие от войны. Их было человек тридцать. И если отряд Элиаса пойдет по тропе, он рискует быть обнаруженным дозорными Каина, которые наверняка рыщут в том районе. Обнаружение означало провал всей операции и верную гибель для его людей в открытом бою против шестисот.

Был другой путь. Длиннее, сложнее, через каменные осыпи. Он добавлял почти сутки к маршу. А значит, они могли не успеть. Отряд Каина спокойно занял бы перевал, и шанс был бы упущен навсегда.

Элиас подошел к пленному.

– Эти беженцы. Они хорошо спрятаны?

Ян замотал головой, цепь звякнула.

– Нет… пещера у ручья. Известное место. Мы… то есть они… могли уже найти. Могли и не найти.

Неопределенность. Игра в кости с жизнями тридцати невинных и судьбой всего региона.

Гаррет вышел из тени. Его лицо в свете лампы было похоже на маску из старой кожи.

– Элиас. Мы не можем рисковать. Если нас обнаружат – все кончено. Эти беженцы… – он тяжело сглотнул. – Война. Они знали, на что идут, оставаясь здесь.

– Они не «шли» никуда, Гаррет! – голос Элиаса прозвучал резко, с непривычной для него горечью. – Они просто жили. А теперь прячутся в пещерах, как звери. Тридцать человек. Против шанса остановить шестьсот.

– Против шанса спасти тысячи, – холодно парировал Гаррет. – Это не выбор, капитан. Это математика.

«Математика». То самое слово, которым оправдывала себя леди де Монфор. Циничная, бездушная арифметика, где жизни превращались в цифры на чаше весов. Элиас ненавидел эту математику. Он поклялся защищать каждого. Не «большинство». Каждого.

Он закрыл глаза. Перед ним встали лица: испуганное лицо девушки с поляны, удивленное лицо Борка, презрительные лица лордов из совета. И теперь – воображаемые лица этих тридцати в пещере. Старуха, держащая внука. Девушка, подобная той, что погибла. Мужчина, пытающийся защитить свою семью голыми руками.

А с другой стороны – карта. Перевал. Шестьсот солдат Каина, готовых хлынуть на юг, неся с собой то, что они называют «очищением». Пламя, которое спалит еще десятки таких же пещер.

Он открыл глаза. В них не было прежнего огня. Был только холодный, тяжелый свет принятого решения.

– Мы идем по тропе, – сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как приговор. – Прикажи людям быть готовыми к выступлению через два часа. Тишина – абсолютная. Маскировка. Если увидим дозорных… – он сделал паузу, – мы их устраним. Бесшумно. Но мы идем.

Гаррет замер, глядя на него с немым вопросом.

– А если дозорных будет больше? Если они поднимут тревогу? Мы погубим и отряд, и этих беженцев, и все южные земли.