Реймонд Карвер – Собор. Откуда я звоню и другие истории (страница 3)

Он показал на простое блюдо в меню – сэндвич с ветчиной и картофельный салат.

– Пожалуй, это.

Дожидаясь еды, он двигал по кругу перед собой солонку и перечницу. Эдит подала ему тарелку и стала ходить от столика к столику, наполнять сахарницы и салфетницы, поглядывая на него. Потом – он не успел еще доесть – подошла с мокрой тряпкой и принялась вытирать его стол.

Оставив деньги с лихвой по счету, он вышел через боковую дверь, обогнул угол и набрал охапку поленьев. Потом со скоростью улитки стал подниматься к своему коттеджу. Оглянулся раз – она наблюдала за ним из кухонного окна. К тому времени, когда добрался до своей двери и сбросил дрова, он ее уже ненавидел.

Он долго лежал на кровати, читал старые журналы «Лайф», подобранные на террасе. Камин горел; клонило в сон; он встал, разобрал постель, сложил вещи для завтрашнего утра. Осмотрел кучку – убедиться, что ничего не забыл. Он любил порядок и не хотел проверять с утра всё заново. Взял бутылку, посмотрел ее на просвет. Налил немного в чашку. Подошел к кровати и поставил чашку на тумбочку. Погасил свет, с минуту постоял перед окном и лег.

Проснулся он так рано, что в доме было почти темно. Камин за ночь прогорел, остались только угли. Изо рта у него шел пар. Он поправил колосник и положил в топку несколько поленьев. Он не мог вспомнить, когда в последний раз вставал в такую рань. Сделал три сэндвича с арахисовой пастой, завернул в вощеную бумагу и вместе с овсяными печеньями засунул в карман куртки. Перед дверью натянул болотные сапоги.

На улице – мутная полутьма. На вершинах холмов, в долинах клочьями на деревьях висели тучи. Коттедж ниже по склону был темен. По скользкой утоптанной тропинке он медленно пошел к реке. Он был доволен, что встал так рано и уже идет рыбачить. Где-то в долине за рекой послышались выстрелы. Он считал их. Семь. Восемь. Охотники проснулись. И олени. Он подумал, не те ли двое стреляют, которых видел вчера в баре. Оленям в таком снегу ничего не светит. Он шел, все время глядя под ноги, чтобы не сбиться с тропинки. Тропа спускалась, скоро он очутился в густом лесу, в снегу по щиколотку.

Под деревьями намело сугробы, но не высокие, пройти можно. И тропа была утоптанная – усыпанная палой сосновой хвоей, она похрустывала под его сапогами. У него шел пар изо рта и не сразу рассеивался. Пробираясь через кусты и под низкими ветвями деревьев, он держал удилище перед собой как копье, прижимая катушку к боку. И в отрочестве, когда уходил рыбачить далеко, по два-три дня, один, он нес удилище так же, даже если не было ни кустов, ни деревьев, а только широкий заливной луг. Воображал, что навстречу из леса выедет сейчас на коне противник. С лесной опушки ему кричали сойки. И сам он запевал во весь голос. Кричал ястребам вызывающе, до боли в груди, а они кружили и кружили над лугом. И сейчас вернулись солнце, кружевное небо и домишко с односкатной крышей на берегу озера. Вода была чистая и зеленая, дно видно метров на пять-шесть; дальше оно уходило на глубину. Стало слышно реку. Но тропинка кончилась, и прямо перед тем, как спускаться к воде, он угодил в сугроб выше колен глубиной, запаниковал, стал отгребать руками снег и сухие стебли с дороги.

Река выглядела невозможно холодной. Вода серебристо-зеленая; вдоль берега в заливчиках среди камней – корка льда. Прежде, летом, он удил ниже по течению. Но сегодня не получится. Сегодня он просто рад тому, что он здесь. На той стороне, метрах в тридцати, тянулся песчаный бережок с быстриной. Но переправиться туда не было возможности. Да и здесь неплохо, решил он. Он встал на бревно, расположился поустойчивее и огляделся. Высокие деревья, заснеженные горы вдали. Над рекой стелился пар, красиво, как на картинке. Он сидел на бревне и, передвигая ноги, продевал леску в кольца. Привязал к леске снасть, приготовленную вчера вечером. Когда все было готово, слез с бревна, подтянул повыше резиновые сапоги и пристегнул к поясу. Медленно вошел в реку, затаив дух в ожидании атаки ледяной воды. Вода навалилась на ноги до колен, обжала голенища. Он остановился, потом продвинулся чуть дальше. Снял катушку с тормоза и удачно забросил наживку.

Стоя в воде, он чувствовал, как возвращается к нему былой азарт. Он продолжал удить. Через некоторое время вышел из воды и сел на камень спиной к бревну. Достал печенье. Он не собирался торопиться. По крайней мере сегодня. Из-за реки прилетели маленькие птички и расселись на камнях поблизости от него. Он бросил им горсть крошек, и они взлетели. Вершины деревьев поскрипывали, ветер гнал облака из лощин за холмы. Потом где-то в лесу за рекой послышались выстрелы.

Он поменял мушку и только успел забросить, как увидел выше по течению лань. Она вышла из кустарника на узкую полоску берега. Она мотала головой, из ноздрей у нее тянулись нити белой слизи. Левая задняя нога у лани была сломана и волочилась; на мгновение лань замерла, повернула голову и посмотрела на ногу. Потом она вошла в воду и шла, пока не погрузилась по шею. Добралась до мели на его стороне и неуклюже выбралась на сушу, дрожа и мотая головой. Гарольд стоял не шевелясь и смотрел, как лань уходит в лес.

– Негодяи, – вырвалось у него.

Он забросил еще раз. Потом смотал леску и вернулся на берег. Сел на бревно и стал есть сэндвич. Сэндвич был черствый и безвкусный, но он все равно жевал и старался не думать о лани. Франсес, наверное, уже встала и хлопочет по дому. Но и о ней он не хотел думать. Он вспомнил то утро, когда поймал трех стальноголовых лососей и пришлось тащить их в мешке вверх по склону. Дотащил и, когда она подошла к двери, вывалил их из мешка на ступеньки перед ней. Она присвистнула, нагнулась и потрогала черные пятна на их спинах. А ближе к вечеру он опять отправился туда и выловил еще двух.

Похолодало. Ветер дул вдоль реки. Он встал со скрипом и заковылял по камням, чтобы размяться. Подумал развести костер, но решил, что не стоит здесь дальше оставаться. Из-за реки, хлопая крыльями, прилетели вороны. Когда пролетали над ним, он закричал, но они даже не посмотрели вниз. Он снова поменял мушку, утяжелил грузило и забросил вверх по течению. Пропускал леску в пальцах, пока она не провисла. Он застопорил катушку. Свинцовое грузило стукалось о камни под водой. Комель удилища он упирал в живот и думал, как должна выглядеть в глазах рыбы мушка.

Ребята вышли из-под деревьев выше по течению и спустились на берег. Некоторые были в красных шапках и пуховых жилетах. Они шли по берегу, поглядывая то на него, то на реку вверх и вниз по течению. Когда пошли по берегу в его сторону, он посмотрел на холмы, потом на реку ниже по течению, где ловилось лучше всего. Он стал сматывать леску. Подхватил мушку и воткнул крючок в пробку над катушкой. Потом стал двигаться к берегу, думая только о нем и с каждым осторожным шагом приближаясь к суше.

– Эй!

Он медленно обернулся, жалея, что он сейчас не на суше, а в воде, напирающей на его ноги, и с трудом удерживает равновесие на скользких камнях. Ноги самостоятельно находили щели между камнями, а глазами он нашел вожака. У каждого из них на поясе было что-то вроде кобуры или ножны, и только у одного ружье. У того, догадался он, который его окликнул. Тощий, узколицый, в коричневой кепке, он сказал:

– Видел, тут олень пробегал?

Ружье он держал в правой руке, ствол смотрел в сторону берега.

Один из парней сказал:

– Конечно, видел, Эрл, это совсем недавно было. – И оглянулся на остальную четверку.

Ребята кивнули. Они передавали друг другу сигарету и смотрели на него.

– Спрашиваю… Ты что, глухой? Спрашиваю: видел его?

– Это был не он, а она, – сказал Гарольд. – И задняя нога чуть не отстрелена, черт возьми.

– А тебе-то что? – сказал тот, что с ружьем.

– Смотри, какой умный, а, Эрл? Говори, козел, – куда он побежал? – сказал один из них.

– Куда он побежал? – сказал тот, что с ружьем, и поднял ствол на уровень бедра, почти нацелив его на Гарольда.

– Кто меня спрашивает? – Он крепко держал удилище под правой рукой, направив вперед, а другой рукой натянул пониже шапку. – Вы, шпанята, из тех трейлеров у реки?

– Думаешь, ты очень умный, а? – сказал парень. Он оглянулся на остальных, кивнул им, поднял одну ногу, медленно опустил, потом другую. Потом он поднял ружье к плечу и оттянул курок.

Ствол был нацелен в живот Гарольда или чуть ниже. Вода кружилась и пенилась вокруг его голенищ. Он открыл рот и закрыл. Но не мог шевельнуть языком. Он посмотрел на чистую воду между камней, на песчаные островки. Подумал, каково это будет, если сапоги хлебнут воды и он покатится по течению, как бревно.

– Да что с тобой? – спросил он парня.

Ледяная вода, словно поднявшись от ног, залилась в грудь.

Парень ничего не говорил. Просто стоял. Они все стояли молча и смотрели на него.

– Не стреляй, – сказал Гарольд.

Парень целился в него еще минуту, потом опустил ствол.

– Испугался, а?

Гарольд сонно кивнул. Ему хотелось зевнуть. Он открывал и закрывал рот.

Один из них взял камень с берега и бросил. Гарольд повернулся спиной, камень упал в воду за шаг от него. Другие тоже стали бросать. Он стоял, смотрел на берег, слушал, как с плеском падают камни вокруг него.

– Ты же не хотел ловить здесь рыбу, а? Я мог тебя застрелить, но не выстрелил. Видал оленя? Считай, тебе повезло.