Рейдер – Крестраж # 1 (страница 92)

— Гар–р–ри По–о–оттер! — протянула она и радостно улыбнулась безумной улыбкой.

— Ну, нахер!!! — я как можно было быстрее захлопнул дверь и раздражённо пошёл в сторону гостиной.

— Гарри! — воскликнула семенящая за мной Гермиона.

— Нет, ну ты видела?! Видела?!!! — возмущённо спросил я.

Глава 50 Книги разные нужны, книги разные важны

Моя платформа 9 и 3/4. Несмотря на то, что в реальности сейчас царила ночь, здесь по прежнему ярко светило отсутствующее на небосводе солнце и прохладный ветерок шевелил волосы на голове и приятно обдувал лицо. Всё так же шелестела тайга, стоящая стеной по краям железнодорожных путей, а горы на горизонте незыблемо и гордо подпирали небеса.

Я вертел в руках изящной формы клинок с чёрным лезвием, заляпанный золотой кровью Ханеша. Эта субстанция въелась в тело лезвия намертво и не оттиралась никакими моими ментальными усилиями, впрочем, я и не сильно усердствовал с этим, так даже красивее и не так зловеще выглядит, несмотря на знание, что это за кортик и для чего он использовался. Я использовал его как закладку, вернее, почти как закладку, просто кладя сверху на стопку ещё непрочитанных дневников. Кажется, мне всё же удалось нащупать путь, как уничтожить уже прочитанные дневники и натолкнул меня на эту мысль именно этот жертвенный нож, и если совсем уж точно, то руна, выгравированная на лезвии. «Нис» — преобразование, дальнейший путь, проводник воли и вообще, просто проводник. Это была скорее и не руна в общепринятом понимании, а символ–глиф той самой, древнешумерской «Звёздной азбуки». Современные маги, которые работали с древними текстами, позаимствовали самоназвание этого алфавита у древних же магов — изначальных, как их ещё называют. Почему, собственно, азбука называлась «Звёздной», разобрался бы и ребёнок. Знаки были похожи на восьмилучевые звёздочки с лучами, отходящими от единого центра, и у каждой такой «звёздочки» отсутствовал один или несколько лучей, соответствующих нужной букве и символу. Путаница при расшифровке текстов возникала, когда переводчик натыкался в тексте на слоговые… не знаю как сказать… смыслограмы, что ли. «Лахаишь» — он и есть «Лахаишь». Кстати, мягкое «ш» в окончании древних слов обозначало мужской род и было чертовски похоже в звучании на южногерманский диалект с их «ишь» и «ихь». Вообще, этот язык был, на мой взгляд, излишне перегружен полутонами и оттенками, и никак не напоминал известные и современные мне языки в плане лаконичности. Даже похожего ничего не было, представляю, какое мучение написать на нём какой–либо технический текст. Не инструкция получится, а поэма. Зато, если его использовать в артефакторике вместо классических рунных цепочек, то тут можно добиться колоссальной вариативности.

И вот теперь, стоя перед самым первым, изученным мной дневником — «Теория магии, расширенный полный курс», я нерешительно сжимал в руке этот самый нож. Жалко было книгу, до слёз. Мало того, что просто рука не поднималась на этот шедевр магического ментального искусства, так и те чувства, что меня сейчас обуревали, мешали мне решиться на последний шаг. Это, наверное, как предать память всех тех волшебников, что невольно поучаствовали в создании подобной вещи. От этого я ещё больше Волан–де–Морта ненавижу. Он ведь, сука, в свой крестраж сливал память магов, а пользовался этими знаниями лишь на жалкий процент. Он мог только подсматривать информацию, но не владеть ею, как я. Это Ханешь смог скомпоновать, отфильтровать и сделать такое чудо, как эти все базы знаний. Пусть я — это всё же я, но и отпечатки, небольшие отголоски личностей мёртвых волшебников и на меня повлияли. От магического юриста мне досталась толика осторожности и осмотрительности, от артефактора — созерцательность и спокойствие; а от магозоолога — небрезгливость и отмороженность, и это только те, кто первые на ум приходят. Не сказать, что все маги были добропорядочными и законопослушными ребятами, но в большинстве своём, всё же, были достойными людьми. Ведь был и колдомедик с его небольшой фанатичностью и преданностью делу, и маг–боевик с постоянной чуйкой на неприятности и рефлексами убийцы, и ещё многие другие со своими тараканами. Пусть всё это не сильно на мне отразилось, но мой характер всё же продолжает претерпевать изменения, и что получится в итоге, я предположить не берусь.

В момент, когда нож пробил обложку дневника, я почувствовал, как что–то рвётся в голове, спадает усталость и напряжение, и постепенно проходит непрекращающаяся уже месяц головная боль. Тлеющий и на глазах рассыпающийся в невесомый пепел дневник вызвал очевидное чувство дежавю. Как будто не ножом, а клыком василиска орудовал. Нужно было что–то подобное раньше сделать, но я, наверное, подсознательно боялся, что с уничтожением дневников потеряются и знания, которые я уже выучил.

Уменьшив количество книг моей виртуальной библиотеки до неизученных, ощутил огромное облегчение, а тоненькую книжицу по шаманизму, которую мучил до этого уже три ночи подряд, изучил всего за час и принялся за Химерологию.

— Гарри! Вставай! Лекция уже кончилась, — сердито тормошила меня Гермиона.

— Ну хватит уже, — хмуро сказал, я зевая во всю пасть.

На лекции Бинса я как–то уютно придремал на толстенном талмуде, от чего на моей морде отпечаталось тиснение кожаной обложки старинного фолианта, которое я сейчас с раздражением растирал ладонью на своём лице. Это была та самая книга про метаморфа, что упоминала Гермиона, и которую мне без каких–либо препятствий выдала наша библиотекарша мадам Пинс.

Пока я только прочитал чуть больше половины, и теперь с подозрением смотрел на Гермиону. Книга действительно оказалась написана архаичным английским с большим количеством датских или норвежских слов, что свидетельствовало о том, что неизвестный писатель был совсем не магом. Обычно в те времена маги на латыни либо на греческом свои труды ваяли, и без такого дикого количества ошибок и простонародных выражений. Почему же я смотрел на Гермиону подозрительно? Так всё дело в стилистике, не побоюсь этого слова, эпохального творения. Текст был переполнен яркими эротическими сценами, почти на грани, почти порнографическими.

«Исход семьи Шомма в земли друидов». Из названия я сначала подумал о каком–то героическом эпосе с преодолением группы людей всевозможных опасностей при этом самом исходе. Оказалось, что на обложке отображён лишь результат, и почему эти самые Шомма свалили всей толпой в эти самые земли… мда. Все дело было в Айвене Шомма по кличке «Хор–Пересмешник».

Сильный волшебник, опытный воин, умелый метаморф и в то же время клептоман, обманщик и блядун, что летописец описывал с неприкрытой завистью, и выставлял чуть ли не как доблесть. Но этот крендель был действительно примечательной личностью, чувак, что называется, отжигал… Одна только сцена с маггловской баронессой, некой леди Оррой, чего стоит. Перекинувшись в здорового волкодава, два месяца он жил в спальне баронессы, как пёс–охранник, попутно каждую ночь наставляя густые и ветвистые рога барону Оррою, воевавшему в это время своего соседа, тоже барона.

«…его уд великолепный за её белоснежными ланитами…»

Нда… Так ещё после всего внаглую обнёс сокровищницу баронского замка.

Посмотрев окончание текста, я выяснил, что кончил он закономерно плохо, по пути подставив всю свою семью. Но ушел красиво, ничего не скажешь. После того, как этого Хора перестали привлекать маггловские аристократки, он стал наведываться к замужним магичкам и его практически сняли с молодой жены тогдашнего наследника Ноттов, когда он притворялся этим самым наследником… активно так притворялся. В последующем бою, метаморфа объединёнными усилиями восьми магов упокоили, но перед этим он отправил к Хель половину нападавших. Вот потому–то семья Шомма и отправилась к друидам на рога аж в нынешний Уэльс и потом очень долго воевала с родом Ноттов. Теперь же Шомма перекрестились в Шоммингов, и их наследник Альберт Шомминг сейчас даже учится на четвёртом курсе Рейвенкло. Видимо, кровь даёт о себе знать и у него тоже присутствуют ярко выраженные признаки латентного метаморфа в виде постоянно стоящих дыбом волос.

Несмотря на очень специфический текст, в книге были великолепные гравюры, выполненные с достойной тщательностью, и как многие в волшебных книгах, движущиеся. Хорошо хоть там не были отображены постельные подвиги метаморфа. Иначе эта книга была бы суперпопулярной среди всех поколений молодых магов Хогвартса и к сегодняшнему моменту она была бы затасканной и потрёпанной, как и любой другой бестселлер. Несколько анимированных картинок показывали три боевые формы метаморфа и процесс преображения. Пёс, похожий на лохматого мощного крокодила; длинноногий, четырёхлапый чешуйчатый ящер и перекаченный стероидами бабуин. Сила, скорость и ловкость. Суммируя — книга была интересна только этими изображениями, и получалось, что этот старинный метаморф не имел универсальной боевой формы, а предпочитал узкоспециализированные воплощения. Хотя, могло быть и такое, что он не был специалистом в анатомии и химерологии, ведь тогда можно не такие убогие формы себе сконструировать.

— Интересные книги вы читали, будучи первокурсницей, мисс Грейнджер, — заметил я, ухмыляясь и запихивая фолиант в свою сумку.