Рейчел Йодер – Ночная сучка (страница 19)
Мать была обязана своими секретами именно ей, но это не исключало чувства глубокой вины, вызванного вышеупомянутыми секретами. Не рассказывать мужу о своем превращении, молчать и хранить в себе соблазнительное воспоминание, делать вид, что ничего экстраординарного и изменяющего жизнь не произошло, что жизнь просто продолжалась как обычно: мальчик в гостиной играл со своими паровозами, муж отправился в очередную поездку, а мать, которая нисколько не изменилась, все так же выполняла свои домашние обязанности, жила своей заурядной жизнью – вести себя так, как если бы все это было правдой, было легче, чем погрузиться в водоворот страха. Обычно она не лгала мужу, и уж точно не о таких монументальных событиях, как это, но было очень важно сохранить тайну.
Книжные Малыши толпились в дальнем зале, где веселая библиотекарша показывала им книги и кукол и пела песенки, а они наползали друг на друга, извивались, толкались и пихались, живая масса кулаков, обвисших подгузников и слишком больших голов. Разумеется, здесь были Джен, и Бэбс, и Поппи, увлеченные, как обычно, оживленным разговором. Ночная Сучка села на единственное свободное место на полу, ближе к Джен, чем ей бы хотелось, потому что не знала, что ей сказать и как себя вести. Поймав взгляд Джен, она неловко кивнула и покраснела.
Они? Не они? Как нелепо было даже думать о том, что эти женщины явились к ней в дом, сорвали с нее одежду и оставили на крыльце груду мертвых грызунов!
Она пришла сюда, чтобы просто посидеть, поучаствовать во всеобщем веселье, побыть нормальной мамой! Только и всего!
Она слушала, как другие матери, довольные матери, обсуждают рецепты любимых блюд детей. Все они, судя по всему, дружили. Она старалась не встречаться с ними взглядами, смотрела в свой телефон и чувствовала легкое превосходство, что ей нет дела до легинсов и увлажняющих масел. Она чувствовала себя образованной. Чувствовала себя интересной и независимой и не хотела быть похожей на счастливых мамаш. Значило ли это, что она не хотела быть счастливой? Нет. Она просто хотела другого варианта.
Все это время она искоса поглядывала на заядлых Книжных Мамочек – тех, кому по-настоящему нравилось быть мамочками, продавать травы и целыми днями заниматься развитием детей – и главной среди них была, конечно, Джен с ее подкрученными ресницами и подведенными бровями. Ее консилер был нанесен так тщательно, что скрывал малейшие недостатки. У нее были безупречный маникюр, педикюр и гладкие ноги. Она улыбалась и беззаботно болтала о травах, о том, что она обожа-ает Мамби (что бы это ни было) в те дни, когда просыпается не в духе, будто эта мать, эта Джен, имела хоть какое-то представление о том, что значит по-настоящему быть не в духе.
Ночной Сучке захотелось сказать: да ты вообще знаешь, что такое не в духе? Ты когда-нибудь кричала на близняшек, в голос, посреди ночи? Кричала, а потом пыталась снова уснуть, когда твою диафрагму разрывал гнев? Ты когда-нибудь рыдала оттого, что они хотят еще воды, еще что-нибудь съесть, в десять вечера, прямо по-настоящему рыдала в голос, чтобы твои же дети тебя же и пытались успокоить? Ты когда-нибудь запиралась в ванной на целых двадцать минут, чтобы порыться в телефоне, пока твой ребенок колотит в дверь и вопит «МАМА!» во всю свою мощь, и рыдает, и, может быть, получает очередную психологическую травму?
Иногда – хотелось сказать Ночной Сучке, ошарашив всех до сладостной тишины, – я мечтаю о том, чтобы сесть в машину и ехать, день и ночь ехать как можно дальше на юг, пока не доберусь до грязного пляжа, не сниму номер в дешевом мотеле и не буду целыми днями пить ужасную пина-коладу, сидя в выцветшем шезлонге.
Иногда – думала Ночная Сучка, представляя, как бросает свои слова в эти красивые, счастливые лица, – я мечтаю о том, чтобы бросить семью, бросить всю эту жизнь.
Так что нечего рассуждать о том, как ты бываешь не в духе, хотелось ей крикнуть. Нечего.
Пока библиотекарша читала о грустном великане, которого просто нужно было обнять, Ночная Сучка изучала лицо Джен до мельчайших складочек у глаз, до белых следов тонального крема в этих складочках. Неужели эта женщина, эта идеальная мать, тоже недавно превращалась в собаку? Неужели шаталась по городу? Как вообще можно понять, кто из матерей превращается, а кто нет? Не может же она быть единственной? При мысли о том, что она – единственная мать во всем зале, во всем мире, которая бродит по ночным улицам под фонарями, полуженщина, полуживотное, Ночная Сучка ощутила чудовищное одиночество. Ее распирала тревога. Ей нужно было подружиться с кем-то из матерей! Нужно было что-то сказать! Нужно было, по крайней мере, попытаться: чуть улыбнуться, сказать хоть слово. Нужно, нужно, так нужно завязать нормальные человеческие отношения, иначе она могла спятить, если уже не спятила. Все, что от нее требовалось – просто сказать как можно жизнерадостнее: ваш сынишка такой милый! Или, с пониманием: мы тоже любим крендельки! Или, закатив глаза и указывая на мальчика: он просто помешан на паровозах. Или самое простое: ну как там травы?
Просто какая-нибудь глупость, какая угодно, лишь бы она открыла дверь для долгого бессодержательного разговора. Почему это так сложно?
Она посмотрела на маму слева, хотела улыбнуться, но женщина рылась в сумке, а рядом визжала, вся в соплях, маленькая девочка. Справа Джен, закрыв глаза, что-то напевала, укачивая одну из близняшек.
Библиотекарша дочитала книгу, Ночная Сучка погладила непослушные волосы сына, а потом рассеянно, инстинктивно, наклонила голову и лизнула кудрявую прядь у него на макушке.
Даже не успев лизнуть его как следует, Ночная Сучка дернулась, будто ее ударили электричеством. Все ее тело бросило в жар, в холод и снова в жар, кровь прилила к ушам, и они покраснели. Она выпрямилась, закрыла глаза, глубоко вдохнула.
Никто этого не видел, сказала она себе. Все были заняты своими делами, потому что собирались уходить. Да я и не всерьез его лизнула, даже вообще не лизнула, а только чуть коснулась языком. Это нормально. Ничего тут такого странного.
Она успокаивала себя, снова и снова повторяя то, что, как она знала, было неправдой.
В конце концов она заставила себя открыть глаза и оглянуться по сторонам с самым спокойным и невозмутимым видом. Ничего не произошло. Она не совершила ничего странного. И что, если бы она в самом деле лизнула его в макушку? Может, она просто немного эксцентричная. Подумаешь, всего лишь странный поступок. Его не назовешь свидетельством ее собачьих приключений. Никто из тех, кто увидел, как она лизнула сына, не подумал: о, эта мать точно иногда превращается в собаку.
Все было в порядке.
Мама сопливой девочки вытирала ей лицо влажной салфеткой. Ребенок уже не плакал, а с удовольствием лакомился сухими колечками из ярко-розового контейнера. Справа Джен болтала с другими Книжными Мамочками. Дети играли в игрушки, которые библиотекарша достала из шкафа: пластмассовыми машинками и яркими плюшевыми мячами, пальчиковыми куклами и лего, кишащими микробами.
Все были заняты общением, и никто ее не видел. Ночная Сучка сделала глубокий выдох и стала наблюдать, как ее сын катает машинку, отпускает, хохочет, когда она разгоняется и врезается в стену.
Джен опять рассказывала про свои травы, потом Бэбс завела беседу о легинсах, а Поппи – о массажных маслах. Они жаловались на мужей, желавших знать, что они там такого делают с этими травами, почему тратят столько денег непонятно на что.
Обычно, если он спорит со мной и спорит, я кусаю его за ногу и не отпускаю, пока не сделает по-моему, заявила Джен и, откинув голову назад, шумно и громко расхохоталась.
Надо их дрессировать, вот и все, согласилась Поппи. Джен посмотрела на Ночную Сучку, подслушивавшую этот разговор.
Ты же понимаешь, о чем я, верно? спросила она Ночную Сучку, которая ошарашенно и смущенно улыбнулась и сказала: Что? А, ну да. Ха-ха. Конечно.
Я просто такая гррррр… Джен зарычала, обнажила зубы, вытаращила глаза и замотала головой. Книжные Мамочки захихикали, Ночная Сучка распахнула глаза чуть шире и слабо, неуверенно улыбнулась.
Ха-ха, сказала она. Да. Ага.
Слушай, сказала Джен, я тебе так и не рассказала о травах.
Если честно, травами я не интересуюсь, призналась Ночная Сучка, укладывая в сумку бутылку воды, сложенный пакет и грузовик, потому что не знала, что еще делать.
Вот тебе моя визитка, сказала Джен, порывшись в кошельке и выудив оттуда помятый четырехугольник. Я не всем подряд их раздаю, только людям, которые, как мне кажется, добьются успеха. Так что ты подумай. Я имею в виду, ты столько денег заработаешь. Отличная возможность.
Она помолчала, многозначительно посмотрела в глаза Ночной Сучке, и этот взгляд показался ей отработанным, как будто Джен практиковала его под флуоресцентными лампами в конференц-залах отелей.
Ночная Сучка не знала, как быть с лицом, какую эмоцию на нем отразить. Она была совершенно ошарашена не только поведением Джен – какая нормальная светловолосая мамочка со Среднего Запада стала бы показывать зубы и мотать головой? – но и отчетливым, безошибочным запахом, которым вновь повеяло от Джен, когда она наклонилась, чтобы достать визитку. Клубничный, клубничный, клубничный шампунь.