Рейчел Уорд – Числа. Трилогия (страница 136)
Забираюсь на кровать и укладываюсь на бок, подложив под живот подушку. Живот не то чтобы болит, но тянет и ноет. Наблюдаю за тем, как Мия возится с игрушками. Она нашла куколку и теперь разговаривает с ней, укладывая и снова поднимая ее.
Малыш, мигай, — говорит она.
— Спи, малыш. Ш-ш-ш!
Ребенок внутри меня ворочается.
Прикладываю руку к тому месту, где маленькое колено или локоть давит на живот изнутри.
Закрываю глаза.
Ребенок успокаивается.
Адам
Стены твердые, пол бетонный, вентиляционное отверстие в потолке — шириной с мою руку, да к тому же закрыто решеткой. Выбраться отсюда можно только через дверь, когда ее открывают и закрывают. Делают это только те люди, которые приносят мне еду и забирают пустой поднос. С того раза, когда Савл приходил поиздеваться надо мной, он больше не появлялся. Рядового, который передал мне записку от Сары, я тоже не видел.
Не спускаю глаз с солдат, запоминая, что именно они делают, когда входят в мою камеру. Схема одна и та же: снаружи вооруженный солдат отпирает дверь, второй, который несет еду, входит в камеру, держа поднос обеими руками. Перед тем как войти, он смотрит, где именно я нахожусь, затем ставит поднос на возвышение, где я сплю, и, пятясь, выходит в коридор, ни на секунду не спуская с меня глаз. Дверь не закрывается, чтобы второй солдат снаружи мог все видеть.
Когда они только открывают дверь, то возникает небольшая заминка. Вот в это время и надо нанести удар. У того, кто несет поднос, руки заняты, так что, думаю, с ним я справлюсь легко. Тот, у которого ключ, не будет стрелять в меня, когда между ним и мной стоит его напарник, но потом сделает это без колебания… если только я не использую поднос в качестве оружия. Можно заехать им в лицо второму, толкнуть его на первого и бежать.
Быстрота и неожиданность — вот что главное.
У меня будет только одна попытка.
Сколько сейчас времени, я не знаю. По еде тоже ничего не поймешь, потому что приносят каждый раз одно и то же. Значит, придется сделать это в следующий раз, когда они войдут.
Надо подготовиться. Усаживаюсь на край кровати, сжавшись как пружина, но в этой позе долго не просидишь. Хожу по камере, но так я трачу драгоценную энергию. Снова заставляю себя сесть, сосредоточиться на мыслях о Саре, но от этого голову словно разрывает на куски. Как только я начинаю думать о том, что может произойти, крышу сносит окончательно. Перевожу мысли на Савла. Стоит вспомнить его самодовольную ухмылку, чувствую, что кровь закипает. Мы оказались в этом переплете из-за него. Надо остановить его любой ценой. Я должен защитить людей, которых люблю.
Я потерял так много близких и не хочу потерять еще и Сару. Я люблю ее и знаю, что она любит меня. Если ее не будет, жизнь теряет смысл. Когда люди умирают, они уходят насовсем. Мне ли этого не знать.
Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить маму. Она все ускользает и ускользает от меня. Не могу дотянуться до нее. Наконец у меня получается, но в памяти всплывает совсем не тот образ, который я хотел бы видеть.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Открываю глаза. Я в пустой камере, один.
Почему она ушла? Почему оставила меня? У меня от нее ничего не осталось.
Снова закрываю глаза и слышу наши голоса. Мы произносим те самые слова, которые я прочел в ее письме. Она написала его, зная, что умирает: «Надеюсь, ты меня помнишь, но если начнешь забывать, как я выглядела или какой у меня голос или еще что-нибудь, это ничего. Помни только саму любовь. Остальное не важно».
У меня все еще есть ее любовь. Никто и ничто не сможет отнять ее у меня. Даже смерть.
И у меня есть люди, которых я люблю, и которые любят меня.
Этого Савл и не понимает. Просто не понимает. Сколько бы жизней он ни прожил, он так и не разобрался в том, что по-настоящему важно.
Возможно, от этого он стал более опасным. Возможно, от этого он стал уязвимым. Я не знаю этого, но я точно знаю, что есть у меня. У меня есть любовь, а это то, за что стоит бороться.
То, ради чего стоит умереть.
Сара