Рейчел Линн Соломон – Подкаст бывших (страница 14)
– В каком-то смысле жалобы были, э-э-э, побочным продуктом нашего разрыва. – Ложь вылетает легко, и мама ей верит.
– Мне жаль, Шай. Но значит, теперь все в порядке, если ты собираешься вместе с ним записывать передачу? Звучит весело.
– Ну да, – говорю я сквозь стиснутые зубы, нарезая чеснок, имбирь и халапеньо. Надеюсь, со временем станет проще. Должно стать. «Это только ради карьеры», – напоминаю я себе. Это не навсегда.
Я меняю тему и спрашиваю, как идет подготовка к свадьбе.
– Мы будем вместе с тобой выбирать платье, – говорит она, даже не пытаясь сделать интонацию вопросительной.
– То есть ты хочешь, чтобы я участвовала?
– Конечно же хочу! Знаю, это немного необычно – выбирать свадебное платье для своей мамы, но без тебя это было бы неправильно.
Разумеется, эта фраза только помогает моему чувству вины разрастись.
– Не терпится услышать тебя по радио, – говорит она; судя по всему, мы обе решаем не говорить вслух то, о чем одновременно подумали: что мой папа был бы вне себя от радости.
– О, и еще кое-что, – говорю я, прежде чем повесить трубку. – Я завела собаку.
Позже, распределив остатки чили по контейнерам, чтобы брать их с собой на обед в течение недели, я захожу в свою комнату и вижу на кровати Стива, свернувшегося в клубок.
– Стив,
Я не собираюсь приносить свою кровать в жертву трехкилограммовой собаке. «ЧБСЗБМ?
Когда я медленно приближаюсь к кровати, он рычит.
Так что я переодеваюсь в пижаму, на цыпочках иду по коридору в гостевую, убираю с кровати картины, написанные во время «Залейся краской», и прошмыгиваю под одеяло. Простыни кусаются, а лампа отбрасывает жуткие тени на стены, и я чувствую себя гостьей в собственном доме.
Наверное, в этом есть какая-то метафора.
Стив будит меня в пять утра, скребя лапой кровать в гостевой. Быть может, мне стоило разориться на матрас получше для своих многочисленных «гостей». Шея болит, а спина скрючилась. Никогда я еще так не ощущала признаки старения, как сейчас. Он оставил на моей кровати несколько подарков, поэтому я сгребаю белье в кучу и бросаю в стиральную машину. Снаружи он уже немного послушнее, разве что теперь не хочет возвращаться внутрь. Ко времени, когда я забираюсь в душ, у меня остается лишь пара минут на то, чтобы высушить волосы.
– Я вернусь к обеду, чтобы выгулять тебя, – говорю я Стиву, прежде чем закрыть дверь. – Веди себя хорошо.
Так что к тому моменту, когда я добираюсь на работу в последний день нашей передачи, я в по-настоящему
– Это у тебя случайно не хлопья в волосах? – спрашивает Рути, когда я бросаю сумку под стол.
Я вытаскиваю хлопья и, изучив их, щелчком отбрасываю в ближайшее мусорное ведро.
– Это собачья еда. Прелестно. Я, э-э-э, вчера взяла собаку из приюта.
Ее глаза вспыхивают.
– Правда? Нам нужно поиграть вместе. Джоан Джетт обожает новых друзей. – Весь рабочий стол Рути заставлен фотографиями голдендудля по кличке Джоан Джетт.
Учитывая текущий эмоциональный фон Стива, я говорю ей, что он, возможно, еще не скоро будет готов с кем-либо поиграть.
– Приветик, команда, – говорит Палома во время утреннего совещания. Ей предложили вести джаз-шоу на коммерческой станции, и она настаивает, что с нетерпением ждет нового витка своей карьеры. Хочется верить. – Что ж. Сегодня тот самый день. По-моему, мы здорово поработали. Одиннадцать лет? Большинство передач могут только мечтать о таком сроке.
– Ты восхитительная, – говорит Рути. – Нам повезло у тебя учиться.
Палома улыбается, но я вижу, как больно ей на самом деле.
– Спасибо, Рути. Я собиралась прийти и сказать пафосную речь, но, думаю, все, что я могу сделать на данный момент – это поблагодарить вас за то, что с вами было так приятно работать. Вы такая же часть этого шоу, как и я. – С этими словами она шмыгает носом, пытаясь сдержать слезы. – Готовы к последнему раунду?
Палома, Рути и я смонтировали нечто вроде ретроспективы. Мы часами отбирали фрагменты из лучших эфиров Паломы – самые смешные и самые душещипательные. «Подъездные» моменты – такие, когда не можешь вытащить наушники и зайти в дом, пока не дослушаешь до конца.
В понедельник мы с Домиником сделаем новые шаги в подготовке «Экс-просвета». Начнется настоящая работа. Но сегодня я все еще продюсер, и это все еще моя передача.
Никогда еще час не пролетал так быстро. Ближе к концу студию заполняют коллеги с шампанским. Остается десять, а затем и пять минут, после чего Палома садится за микрофон, чтобы сказать прощальное слово.
– Слушателям, которые были с нами с самого начала, и слушателям, которые, быть может, обнаружили нас лишь совсем недавно, – спасибо вам за поддержку на протяжении всех этих лет. Начиная со следующей недели, меня можно будет услышать по радио «Жаркий джаз» на частоте 610 AM. А еще наш старший продюсер Шай Голдстайн запускает новое шоу – следите за подробностями. – Она ловит мой взгляд через стекло, и я, прижав руку к сердцу, одними губами говорю: «Спасибо».
Затем время для последнего прощания:
– Вот и кончились «Звуки Пьюджет». Меня зовут Палома Пауэрс, вы слушаете Тихоокеанское общественное радио.
Переход к Джейсону, который сообщает время и погоду, и мы официально завершаем вещание.
Студия взрывается аплодисментами; за стеклом Палома смахивает слезу.
Вот и все. «Звуки Пьюджет» – вся моя карьера в общественном радио, и теперь их больше нет.
Конец и – вскоре – новое начало.
Коллеги врываются к ней в студию и обнимают; наверняка они обмениваются воспоминаниями. Я не слышу их слов и не уверена, что хочу слышать. Палома уходит. Я остаюсь. Через пару дней полегчает, но сейчас меня накрывают противоречивые эмоции.
Доминик ждет меня в вестибюле, прислонившись к дверному косяку в комнате отдыха. В мозгу такая путаница, что сегодня я даже неспособна оценить его предплечья. Когда я направляюсь к рабочему месту, он поднимает за меня термос с кофе.
– Отличная работа, – говорит он, и, должно быть, с ним что-то не так, потому что он абсолютно серьезен.
8
В следующую среду после работы мы с Домиником изобретаем наши отношения и наш разрыв.
Готовясь к сегодняшнему вечеру, я распечатала кучу тестов из серии «Насколько хорошо вы знаете свою вторую половинку?» и позаимствовала у Амины с Ти Джеем пару настольных игр. Все уже ушли, за исключением вечернего диктора, проигрывающего контент с НОР, иногда прерывая его прогнозами погоды. (Частичная облачность. Всегда частичная облачность.) В ньюсруме горят только лампы над нашими головами, а снаружи уже стемнело.
Мы с Домиником провели весь понедельник и большую часть вторника на собраниях с Кентом и советом директоров. Такой совет есть на каждой общественной радиостанции – они решают этические и финансовые проблемы и владеют правами на лицензию станции. Для них наши отношения реальны – правду знает лишь Кент. Сегодня днем он объявил о запуске шоу другим сотрудникам станции. И, как он и предсказывал, они купились.
– Так и знала, что между ними что-то было, – сказала Марлен Харрисон-Йейтс. – Вечно они либо грызлись, либо всеми силами избегали друг друга.
– Неудивительно, что Доминик был против передачи во время мозгового штурма, – сказала Изабель Фернандес с понимающей улыбкой. Я попыталась улыбнуться ей в ответ.
Я все еще не до конца оплакала «Звуки Пьюджет», но не могу позволить себе зациклиться на них. «Экс-просвет» стартует в конце марта и будет выходить каждую неделю по четвергам – это даст нам пару недель на создание контента и правдоподобной истории. «Наша ложь безвредна», – без устали повторяю я себе.
– Начнем с самого простого, – говорю я, поворачиваясь к нему в рабочем кресле и открывая блокнот. – Как мы начали встречаться?
Доминик прислоняется к столу напротив, подбрасывая вверх резиновый мячик. В ньюсруме случилась перестановка, и теперь наши столы расположены напротив. В то время как на моем месте организованный хаос, его стол безупречно чист, за исключением наушников, лежащих на одном из краев. Никогда не видела настолько чистого рабочего места.
– Ты услышала по радио мой обворожительный голос, – шутит он, подхватывая мячик. Доминик после работы зажат чуть меньше, чем Доминик с восьми до пяти. Его джинсы темно-темно-синие, а серая рубашка в клетку расстегнута на полторы пуговицы. То есть вторая пуговица держится изо всех сил, но каждый раз, когда Доминик двигается, она так и норовит расстегнуться.
– Ты будешь делать это весь вечер? – спрашиваю я, указывая на мячик.
Доминик подбрасывает его и снова ловит.
– Меня это успокаивает.
– Не хочешь сделать заметки?
– У меня отличная память.
Я, уставившись, смотрю на него. Он закатывает глаза, но роняет мячик на стол, садится в кресло и открывает вордовский документ.
– Спасибо.
– Кстати говоря, я послушал твои подкасты. Мне понравился «Культурный конфликт».
– Да? – Надо отдать ему должное. Я не думала, что он на самом деле это сделает, но, судя по всему, он всегда скрупулезен в своей работе. – Какой выпуск ты прослушал?
Теперь его черед уставиться на меня.
– Все.
– Ты… что? – Вот этого я совсем не ожидала. –
– Пятьдесят семь. – Он немного робеет. – У меня было время.