Рейчел Кейн – Тёмный ручей (страница 5)
Мы едем пару часов, потом останавливаемся возле большого торгового центра, где Сэм покупает четыре новых сменных телефона. Я на некоторое время оживляюсь, обнаружив, что ему пришлось купить настоящие смартфоны, пусть даже мне непривычно с ними обращаться, такие они громоздкие. Но телефонов-раскладушек в продаже не было. Смартфоны самые обычные, черные, без каких-либо отличительных черт. Мы распаковываем их в машине и сообщаем друг другу наши новые номера. Мы давно уже привыкли к этому. Мама хотела бы купить нам с Коннором телефоны разного цвета, просто для того, чтобы мы их не перепутали, но Сэм не подумал об этом: все четыре смартфона совершенно одинаковые. Мама конфискует наши с Коннором смартфоны и проделывает обычные манипуляции, отключая все интернет-функции и блокируя как можно больше приложений. Потом отдает смартфоны обратно. Всё как обычно. Она никогда не хотела, чтобы мы увидели весь тот поток грязи, который льется на папу и на нас.
Я кладу телефон в карман, втыкаю наушники в свой «Айпод» и врубаю музыку. И, уже слушая «Флоренс + Зе Мэшин», осознаю́, что Сэм не включил двигатель. Он достает из кармана листок бумаги, вводит записанный на листке номер в свой смартфон и звонит.
Я вынимаю наушники из ушей и ставлю песню на паузу, чтобы слышать, о чем он говорит.
– Да, здравствуйте. Можно агента Люстига? – Несколько секунд Сэм молчит, выслушивая ответ. – Хорошо. Могу я оставить для него сообщение? Передайте ему, чтобы позвонил Сэму Кейду. Он знает это имя. Вот мой номер… – Зачитывает цифры с коробки. – Попросите его перезвонить, как только будет возможность. Он знает, зачем это нужно. Спасибо.
Завершив звонок, Сэм заводит машину, мы выезжаем на дорогу и катим дальше. Я понимаю, что он не намерен что-либо объяснять нам, поэтому беру инициативу на себя.
– Кто такой агент Люстиг?
– Мой друг, – отвечает Сэм. Он честен с нами или, по крайней мере, настолько честен, насколько считает возможным. Это мне в нем и нравится.
– А зачем тебе разговаривать с ФБР?
– Потому что они выслеживают вашего отца, – говорит он. – И к тому же нам нужно кое-что выяснить об «Авессаломе». Я надеюсь, что у ФБР может оказаться больше сведений.
Я знаю про «Авессалома». Нахмурившись, спрашиваю:
– Почему?
– Потому что «Авессалом» мог послать за нами еще кого-нибудь, помимо Грэма, – объясняет он, предварительно взглянув на маму, чтобы убедиться, что можно рассказать мне об этом. – И этот «кто-то» мог выследить нас вплоть до того мотеля. Вот почему мы приобрели новые телефоны.
Мама наконец-то вступает в разговор:
– «Авессалом» может быть не одним человеком, а целой группой. Если так, то они, возможно, помогают вашему отцу скрываться и одновременно выслеживают нас для него.
– Если есть такая опасность, почему вы везете нас обратно в Нортон? Почему мы не можем просто остаться с вами? – спрашивает Коннор. Он опускает книгу, но закладывает пальцем страницу, которую читал.
– Ты серьезно? – Мама пытается изобразить удивление, однако голос ее звучит просто мрачно. – Ты же в курсе: я ни за что не захочу везти вас туда, где будет опасно. Моя задача обратная – держать вас подальше от опасности. И кроме того, вам и так уже пришлось достаточно трудно. Вам обоим нужно побыть в безопасном месте и отдохнуть.
«А тебе – нет?» – думаю я, но не говорю этого вслух, вопреки обыкновению. Вместо этого заявляю:
– Ты же понимаешь, что тебе не нужно отправляться за ним. На него охотятся все копы, и ФБР тоже. Почему бы тебе просто не остаться с нами?
Мама некоторое время молчит, подыскивая ответ, и я гадаю: знает ли она сама, зачем ей это?
– Солнышко, я знаю вашего отца, – говорит она. – Если я окажусь на виду, он может совершить какой-нибудь промах и выйти из укрытия, чтобы отправиться за мной. И это будет значить, что его поймают быстрее, и тогда пострадает меньше людей. Но я не смогу пойти на такой риск, если вы будете вместе со мной. Понимаешь?
Сэм снова не говорит ни слова. Я смотрю на его руки, лежащие на рулевом колесе. Он хорошо умеет скрывать свои мысли и чувства – но не идеально, потому что я вижу, что костяшки его пальцев слегка побелели.
– Да, – тихо произношу я. – Понятно. Ты – приманка. – Верчу в пальцах свой «Айпод», но не надеваю наушники. – Ты собираешься убить его? – Я не знаю, какой ответ хочу услышать.
– Нет, милая, – возражает мама. Но я не слышу в ее словах убежденности. Я знаю, что Сэм хочет всадить пулю в голову моему отцу. Может быть, даже не одну. И я понимаю это желание. Понимаю, что мой отец – монстр, которого следует убить.
Но он также и папа, живущий в моей памяти. Сильный, добрый человек, укладывавший меня спать и целовавший на ночь в лоб. Мужчина, который, смеясь, кружил меня в воздухе под ярким летним солнцем. Папочка, целовавший мой ушибленный пальчик, отчего мне становилось легче. Любящий великан, поднимавший меня с того мягкого плетеного коврика и обнимавший теплыми сильными руками…
Отвожу взгляд и смотрю в окно. Я не собираюсь спорить с ними. Когда думаю о моем отце – одновременно монстре и добром папе, – у меня перехватывает дыхание, к горлу подкатывает тошнота, и я не знаю,
«Но он мой отец».
Мы с Коннором никогда не разговаривали об этом, но я знаю, что он тоже это чувствует… то, как тянет и болит внутри, когда пытаешься совместить две эти совершенно разные картины. Я снова думаю о старом цветном коврике, о кусочке дома в логове монстра. И не могу решить: то ли он так пытался остаться папой, то ли никогда не был никем, кроме этого монстра, а «папа» был просто маской, которую он носил, чтобы обмануть нас.
Быть может, верно и то, и другое. Или не верно ни то, ни другое. Эти мысли утомляют, и я снова включаю музыку, стараясь полностью погрузиться в нее.
На некоторое время засыпаю, а просыпаюсь, когда мы уже подъезжаем к цели нашего пути. Сэм сворачивает с главного шоссе на более узкую дорогу, и мы проезжаем десяток мелких городков, прежде чем повернуть к Нортону и Стиллхауз-Лейк. Я вижу, как мимо проплывает старый транспарант, изрешеченный дробью, и ощущаю боль в желудке. Мне хочется выскочить из машины и бежать по дороге прямо к нашему дому, броситься на кровать в своей комнате и натянуть одеяло на голову.
Не доезжая до самого́ Нортона, мы сворачиваем на проселок, идущий через лес. Проселок грязный и ухабистый, даже Коннору трудно читать, когда так трясет, и он с сердитым и упрямым вздохом закрывает книгу, заложив ее закладкой. Мы проезжаем примерно полмили, потом огибаем плавный поворот и направляемся к старому, маленькому, однако опрятному и ухоженному дому, окруженному высоким железным забором.
Хавьер Эспарца сидит на крыльце. Он старше меня минимум на дюжину лет, если не больше. Одет в темные джинсы и футболку цвета хаки и выглядит солдатом куда больше, чем люди в военной форме. Когда он встает, я вижу у него под рукой дробовик. А еще в кобуре у него на поясе висит полуавтоматический пистолет – мистер Эспарца носит его более открыто, чем мама, которая прячет наплечную кобуру под кожаной курткой. У его ног лежит огромный ротвейлер – с виду настоящий убийца.
Когда мистер Эспарца поднимается на ноги, то же самое делает и пес – мышцы напряжены, внимание сосредоточено на нас.
Мама выходит из машины первой, и я вижу, как мистер Эспарца слегка расслабляется. Он смотрит на своего пса, говорит что-то по-испански, и пес снова ложится – при этом держится совершенно спокойно, но не ослабляет внимания.
– Привет, Гвен, – обращается мистер Эспарца к моей матери, подходя, чтобы открыть ворота. – Какие-нибудь проблемы?
– Никаких, – отвечает она.
– «Хвоста» нет?
– Нет, – говорит Сэм, вылезая с водительского сиденья. – Ни впереди, ни позади. И ни одного дрона.
Я поднимаю брови и переглядываюсь с братом поверх багажника машины – мы уже вылезли наружу. «Дроны?» – одними губами произношу я, а вслух интересуюсь:
– Мы что, оказались в каком-то дурацком шпионском боевике?
– Нет, – возражает Коннор без единого намека на улыбку. – Это фильм ужасов.
Я проглатываю этот ответ на свой выпендреж и лезу в багажник, чтобы забрать свою сумку. Коннор достает свою. Поднятая крышка багажника на мгновение прячет нас от взрослых, и я быстрым шепотом спрашиваю:
– С тобой всё в порядке? Только честно.
Мой брат на секунду замирает, словно на стоп-кадре, потом смотрит прямо на меня. Глаза у него совершенно ясные. Он не выглядит встревоженным. Он вообще никаким не выглядит на самом деле.
– Не в порядке, – отзывается Коннор. – И ты тоже, так что перестань изображать, будто ты такая вся из себя ответственная.
– Я и есть ответственная, – высокомерно бросаю я ему, однако этим он меня, несомненно, уязвил. Не обращая на него внимания – потому что это лучшее, что я сейчас могу сделать, – подхожу к маме. Смотрю на пса, а он смотрит на меня. Они умеют чуять страх. А я до чертиков боюсь больших, злых и громких собак – с тех пор как одна из них бросилась на меня, когда мне было четыре года.
Я решаю взглядом показать ему, что не боюсь.
Коннор, остановившись рядом, тычет меня в бок. С силой. Я вздрагиваю и оглядываюсь через плечо. Он говорит мне: