Рейчел Кейн – Мёртвое озеро (страница 7)

Это не прокатывает – Ланни бросает на меня полный отвращения взгляд.

– Значит, ты хочешь сделать из меня полный отброс общества? Круто. Есть же такие вещи, как анонимная регистрация, понимаешь? Когда не надо указывать свое настоящее имя. Честное слово, я сделаю все, чтобы никто не узнал, кто я такая.

– Нет. Потому что через две секунды после того, как ты заведешь страничку, на ней будет полным-полно селфи. А местоположение определяется автоматически.

Самое сложное в наши дни, когда все, особенно подростки, одержимы фотографированием, – это пытаться помешать снимкам детей просочиться в Интернет. Нас высматривает множество глаз, и эти глаза никогда не закрываются. Они даже не моргают.

– Боже, от тебя один сплошной геморрой, – бормочет Ланни, наклоняясь, чтобы смотреть через окно на озеро. – И, конечно же, из-за твоей паранойи нам придется жить в этой жопе мира. Если только ты снова не планируешь собрать вещички и перевезти нас в еще бо́льшую глухомань.

Я пропускаю мимо ушей слова о паранойе, потому что они совершенно правдивы.

– А тебе не кажется, что в этой жопе мира очень красиво?

Ланни ничего не отвечает. По крайней мере она не придумала никакого язвительного ответа, и это маленькая победа. Я рада любой победе, которую мне удается одержать – хотя бы здесь и сейчас.

Я выруливаю на посыпанную гравием дорогу, и «Джип» тряско заползает наверх, к нашему дому. Ланни выскакивает с пассажирского места едва ли не прежде, чем я успеваю поставить машину на стояночный тормоз.

– Сигнализация включена! – кричу я ей вслед.

– Пфы! Она всегда включена!

Ланни уже в доме, и я слышу, как она набивает на панели шестизначный код. Внутренняя дверь хлопает еще до того, как раздается сигнал «всё в порядке», но Ланни никогда не ошибается, вводя код. Коннор иногда сбивается, потому что он невнимателен – постоянно думает о чем-то другом. Забавно, как за четыре года мои дети словно поменялись местами. Теперь у Коннора богатая внутренняя жизнь, он все время что-то читает, отгородившись от внешнего мира, а Ланни постоянно живет шипами наружу, нарываясь на неприятности.

– Сегодня на тебе стирка, – напоминаю я, входя в дом следом за Ланни, которая, конечно, уже демонстративно захлопывает за собой дверь своей комнаты. – И нам рано или поздно придется поговорить об этом. Ты это знаешь.

Мрачное молчание за дверью свидетельствует о несогласии. Ну и пусть. Я никогда не отступаю, если речь идет о важных вещах. И Ланни знает это лучше, чем кто бы то ни было.

Снова включаю сигнализацию, потом улучаю пару минут, чтобы разложить все свои вещи на места. Я люблю, чтобы все было в порядке, дабы в случае чего мне не пришлось тратить зря ни секунды. Иногда я выключаю свет и провожу что-то вроде учений. «В прихожей пожар. Каким путем вы будете спасаться? Где ваше оружие?» Я знаю, что это нездоровая одержимость. Но это чертовски практично.

Мысленно я повторяю, что буду делать, если кто-то вломится через дверь гаража. Схватить нож с подставки. Броситься вперед, чтобы перехватить его у дверей. Удар, удар, удар. Когда он упадет, подрезать ему сухожилия на лодыжках. Готово.

В таких моих мысленных «репетициях» за нами всегда приходит Мэл – он выглядит точно так же, как на суде, одетый в темно-серый костюм, который купил для него адвокат, с шелковым синим галстуком и носовым платком в кармане – под цвет его синих глаз. Он похож на обычного, хорошо одетого человека, и это идеальная маскировка.

Меня не было в зале во время судебных заседаний, но все сообщали, что он выглядел как совершенно невиновный человек. В то время я сидела в камере, ожидая собственного судебного разбирательства. Но фотограф поймал Мэла точно в нужный момент, когда тот повернулся и посмотрел на зрителей – на семьи жертв. Вид у него был точно такой же, но взгляд стал невыразительным и бездушным, и при виде этой фотографии у меня возникло зловещее ощущение, будто в этом человеческом теле обитает что-то холодное, чуждое и сейчас оно выглянуло наружу. Существо, которое почувствовало, что больше не нужно скрываться.

Когда я воображаю, как Мэл приходит за нами, именно это существо смотрит из его глаз.

Проделав мысленное упражнение, я иду удостовериться, что все двери заперты. У Коннора свой собственный шифр, и когда он возвращается домой, я прислушиваюсь к звукам, которые издают клавиши панели при наборе. Я сразу могу различить, если шифр набран неверно или если Коннор забыл его. Брелок-пульт, включающий общую сигнализацию и передающий сигнал тревоги в Нортонское полицейское управление, постоянно у меня в кармане. Мое самое первое действие в экстренных случаях.

Я сажусь за компьютер в комнате, которую превратила в свой кабинет. Это тесное помещение с узким шкафом, где хранится зимняя одежда и припасы. Основную часть комнаты занимает огромный, видавший виды стол с откидной крышкой, который я приобрела в комиссионном магазине в первый свой день в Нортоне. На ящике изнутри карандашом написан год изготовления – 1902. Этот стол тяжелее, чем моя машина, и кто-то некоторое время использовал его в качестве верстака, однако он настолько большой, что на нем с удобством размещаются компьютер, клавиатура, мышка и маленький принтер.

Я ввожу свой пароль и выполняю каждодневный запуск поискового алгоритма. Это относительно новый компьютер, купленный незадолго до переезда в Стиллхауз-Лейк, однако он оснащен всякими примочками, обеспечивающими информационную безопасность, – это работа хакера, именующего себя Авессаломом.

В дни, недели и месяцы после суда над Мэлом, пока я сама сидела в камере и подвергалась тому, что смело можно назвать узаконенными пытками, Авессалом был одним из огромной гавкающей стаи сетевых агрессоров, которые охотились за мной, разбирая мою жизнь по косточкам в поисках малейшего намека на вину.

Однако после того, как я была оправдана, разразился настоящий ураган.

Авессалом раскопал мельчайшие подробности моей жизни и выложил их в Сеть. Он создал армию «троллей» [7], неустанно атаковавшую меня, моих друзей, моих соседей. Он нашел даже самых моих дальних родственников и опубликовал их адреса. Он нашел двух двоюродных сестер Мэла и довел одну из них почти до самоубийства.

Однако он остановился, когда «тролли», которых он натравил на меня, вместо этого набросились на моих детей.

Я получила от него весьма примечательное сообщение – сразу после того, как началась эта зловещая кампания. Это было искреннее письмо, пришедшее по электронной почте, и в нем говорилось о собственных детских травмах Авессалома, о его боли и о том, что он преследовал меня, дабы изгнать своих собственных демонов. Поезд ненависти, который он отправил в дорогу, невозможно было остановить – этот крестовый поход уже обрел собственную жизнь. Но Авессалом хотел помочь мне и, более того, мог это сделать.

К тому времени мы бежали из Уичито, отчаявшиеся и не знающие, что делать, и, когда он предложил поддержку, это стало переломным моментом. Моментом, когда я вновь обрела контроль над своей жизнью – с помощью Авессалома.

Авессалом – не друг мне, мы не ведем пустую переписку, и я подозреваю, что на каком-то уровне он по-прежнему ненавидит меня. Но он помогает нам. Он делает фальшивые документы. Он находит для меня безопасные укрытия. Он делает все, что может, дабы обуздать постоянные сетевые домогательства. Когда я приобретаю новый компьютер, он восстанавливает на нем данные из хранилища в безопасном сетевом «облаке», так что у меня ничего не теряется. Он пишет специальные поисковые алгоритмы, которые позволяют мне отслеживать сообщения в «Сайко патрол» [8].

За эти услуги я, конечно же, плачу ему деньги. Не нужно быть приятелями – у нас чисто деловые отношения.

Пока идет поиск, я делаю себе чашку горячего чая с медом и отпиваю глоток, прикрыв глаза, чтобы собраться с силами для встречи с очередными испытаниями. Перед тем как это сделать, всегда проверяю, чтобы в пределах досягаемости было все необходимое. Заряженный пистолет. Мой мобильник, где в быстрый дозвон вбит номер Авессалома – если вдруг возникнут проблемы. И последнее, но не самое незначительное – пластиковый мешок для мусора, в который я при необходимости могу блевануть.

Потому что это… это все тяжело. Это все равно что сунуть голову в раскаленную печь, в пылающий вихрь бездумной ненависти и злобы, и я всякий раз выныриваю из этого опаленная и дрожащая.

Но это необходимо делать. Ежедневно.

Я чувствую, как напряжение распространяется от головы вниз, скользя, точно холодная змея, по позвоночнику и лопаткам и тяжелыми кольцами свиваясь у меня в желудке. Я никогда не могу до конца приготовиться к найденным результатам, но сегодня, как обычно, я пытаюсь быть спокойной и отстраненной, словно обычный наблюдатель.

Четырнадцать страниц результатов. Верхняя ссылка новая; кто-то открыл тему на «Реддите», и все кошмарные описания, предположения и призывы к правосудию всплывают опять. Я скриплю зубами и нажимаю на ссылку.

«И где сейчас Маленькая Сообщница Мэлвина? Я хотел бы нанести визит этой лицемерной суке-церковнице». Они любят называть меня церковницей, потому что наша семья посещала одну из крупных баптистских церквей в Уичито, хотя Мэл относился к этому весьма поверхностно. Чаще всего я бывала там вместе с детьми. В теме размещено множество ядовитых коллажей – фотографии меня и детей в церкви, совмещенные со снимками с места преступления – изображениями мертвой девушки в гараже.